Чтение онлайн

Генерала Джеффа Томпсона, «литературно одаренного» миссурийского разбойника, называли «Болотным Лисом» и «Марионом Южной Революции». Я нашел одно из его творений под заголовком «Я вернусь», в той некогда очень достойной газете «The New Orleans Picayune». Довольно любопытный образчик слезливой трогательности и пустословия.

В наших госпиталях в Маунд-Сити, штат Иллинойс, находилось 1 400 человек. Во время прогулки вдоль длинного двойного ряда кроватей, горести войны становились еще более явными и ощутимыми. Здесь больной тифом, неподвижный и без сознания, и солнечный свет уже не блестит в его потускневших глазах, а здесь — мальчик — бледный и слабый, который с разбитой ногой пролежал на этой койке четыре месяца. Был там один теннессиец, который, покинув свою семью, прошел сотни миль, чтобы воевать за звезды и полосы с полной верой в их триумф, и потерял ногу у Донелсона, человек из Иллинойса, участвовавший в той же битве, с ужасной дырой на лице, и все еще черной от пороха вражеского выстрела кожей вокруг нее. Молодой офицер в опрятном халате, предоставленном ему Санитарной комиссией Соединенных Штатов, сидел, читая газету, но его левый рукав просто висит — он пуст. Моряки — с жуткими ожогами после взрыва паровой машины «Эссекса» у Форт-Генри, некоторые из которых выгляди как один сплошной шрам. И все они — больные, раненые и выздоравливающие были одинаково жизнерадостны, а 25 сестер милосердия, достойных, чтобы их так называли, бесшумно скользили между кроватями и прислушивались ко всем их просьбам.

14-го марта флотилия снова отправилась по Миссисипи, медленно проплывая мимо Колумба, где произошла встреча Марса с Венерой — она воплотилась в двух женщинах, которые раздавали морякам и солдатам пироги и другие нужные им вещи. На следующий день мы бросили якорь у острова № 10, на котором Борегар возвел огромный форт.

Маленькой канонерке мятежников «Грампус», удалось выйти из зоны действия наших пушек. Наблюдая за ней через стекла биноклей, мы смогли прочесть названия многих стоявших перед укреплениями противника и пушки на большой плавучей батарее.

Наши канонерки лодки произвели один или два пробных выстрела, а затем мортирные плоты с грохотом начали метать свои 10-тидюймовые снаряды весом по 250 фунтов каждый. На эти гигантские мортиры возлагались большие надежды, но они не оправдались. Наши снаряды с шумом и огромными фонтанами грязи и воды падали между батареями и пароходами противника. Пушки мятежников, окутанные густыми облаками дыма, ответили, но их снаряды не долетали до нас.

Легкие перестрелки на более близком расстоянии продолжались в течение нескольких дней. Моя штаб-квартира находилась на «Бентоне» — флагмане коммодора Фута. Он был самым большим из всех броненосцев — 180 футов длиной, 70 шириной, и имел довольно небольшую команду — 240 человек.

Стоя на штормовом мостике, прямо над нашими пушками, мы пристально следили за каждым снарядом, вылетавшим из пушечного жерла, как он подобно черному метеору несся по воздуху, пока не взрывался в двух или трех милях от нас. Время, казалось, останавливалось, когда мы видели ответный дымок, и возобновляло свой ход после того, как ядро мятежников падало в воду недалеко от нас — но в действительности, проходило не более 10-ти или 15-ти секунд.

Когда доложили, что все готово для атаки батарей, коммодор Фут сказал мне:

— Вам и другим корреспондентам лучше бы перейти на другое судно, подальше отсюда. Если с вами что-то случится, я никогда не смогу себе этого простить.

Преследуемый безжалостным любопытством точно узнать, каково оно быть под вражеским огнем, я убедил его оставить меня.

Два других броненосца. «Сент-Луис» и «Цинциннати», с двух сторон подошли к «Бентону». За защиты котлов перед ними уложили снятые подвесные койки. На тот случай, если сближение будет полным, к резервуарам с горячей водой подсоединили эластичные шланги. Хирурги проверяли остроту своих инструментов, в то время как наша тройная плавучая батарея медленно двигалась по реке, а другие броненосцы на небольшом расстоянии следовали за нами. Мы открыли огонь, и шары врага вскоре запрыгали по нашей обшивке.

От оглушительного грохота с «Сент-Луиса» вздрогнула каждая доска нашей палубы. Секунду спустя дюжина мужчин бросилась на его палубу, их лица были черны от пороха, так что их можно было свободно принять за негров. Двое несли абсолютно безжизненное тело своего товарища, еще несколько получили ранения. Пытаясь преодолеть грохот канонады, один из членов его экипажа, высунувшись из люка, кричал нам, что рванул сорокадвухфунтовый, убив и искалечив нескольких человек.

С штормового мостика «Бентона» мы могли прекрасно все рассмотреть и осколки нам причинить вреда не могли. Пока мы стояли там, один из членов команды постоянно вглядывался вдаль, и, видя, как от батареи мятежника вверх взмывает облачко дыма, кричал:

— Еще один!

И тогда мы все тотчас спрятались за железной рубкой, возвышавшейся над палубой, словно купол гигантского зонтика. Визжащие ядра иногда ударялись о нос нашего судна, но, как правило, падали в воду позади нас.

Пока мятежники стреляли из одной батареи, нам хватало духа и азарта, воспринимать их выстрелы с юмором, но после того, как они добавили еще две других, наша рубка полностью очутилась в их зоне досягаемости. Прячась за ней спереди, мы тотчас открывались для других орудий. Коммодор приказал нам стать ниже, и мы спустились на палубу.

Корреспондент «The Chicago Times», случайно оказавшийся на этом судне, стал на корме, думая, что это самое безопасное место. Через секунду он сбежал оттуда с бледным лицом и в насквозь вымокшей одежде. Ядро ударило в трех футах от него, прокатилось по поверхности реки и окатило водой все, что оказалось в непосредственной от него близости.

Длинная пушечная палуба кипела действием. Старший помощник капитана, лейтенант Бишоп, галантный молодой человек, только что вышедший из военно-морского училища, руководил всеми. Загорелые артиллеристы заряжали пушки, а «пороховые мальчики» носясь туда и сюда, подносили боеприпасы.

Вдруг прогремел страшный звук — треск стекла, грохот железа и треск дерева слились в один ужасный аккорд! 8-дюймовый снаряд, пробивший железную полудюймовую броню и пятидюймовую деревянную обшивку, словно лист бумаги, ударил в палубу и отскочил в потолок. Так он протанцевал по всей длине судна — через рубку, кают-компанию, машинное отделение и кладовую, в которой он перебил большую часть посуды, пока, в конце концов, он не приземлился на письменном столе коммодора, в широкой созданной им вмятине на его столешнице.

За мгновение до того, как появился этот шумный и прыткий посетитель, на палубе находилось множество людей. Через секунду я снова посмотрел туда. Бесстрашные парни аккуратно выплевывали попавшие в рот щепки и очищали от них свои бороды, волосы и лица, но лишь по счастливой случайности, ни один из них не пострадал.

После того, как этот снаряд так близко прошел мимо меня, мое любопытство резко уменьшилось. У меня вдруг возникло весьма смутное ощущение, что ничто из того, что я видел на этой канонерке, не сможет убедить меня покинуть ее. Маленький слуга — мальчик-мулат, лицо которого почти побелело, когда снаряд промчался через все судно, поделился со мной своими мыслями.