Чтение онлайн

Постепенно по мере развития польской іосударственности появляется социальное расслоение, укрепляются позиции шляхты. В период раннего средневековья сильную власть имело мещанство со своими обычаями, запретами и указаниями. Городской совет мог вмешиват ься в ход свадебных торжеств, определял число і остей, тарелок, блюд, время длительности свадьбы, стоимость постельного белья новобрачных. Неверность наказывалась «горячим судом», что грозило мужчине отсечением головы, а женщине поркой. Женщина была подчинена мужу, коюрый имел право «леї ко бить ее ремнем».

Обычай предписывал женщинам избегать фривольности, косметики, вести себя скромно. Внебрачные дети были лишены прав. На эти нравы оказало влияние веяние из Германии, в которой в те времена была сильна позиция бюргерства. Оно в первую очередь преследовало экономические интересы и наверняка отрицательно относилось к более свободной жизни аристократических кругов. Городские власти быстро реагировали на любые попытки либерализировать нравы. Когда исповедник королевы Ядвиги Ян Стекпа в своей проповеди сказал, что женщина, принужденная к разврату, совершает меньший грех, чем совершающий супружескую измену мужчина, было решено это место изъять, так как «глупый женский род может использовать эго положение как аргумент для защиты своего легкомыслия».

Иным было поведение придворных, ориентированное на западный образ жизни, преимущественно Германии и Франции. Шайноха пишет, что женщина наделялась большей свободой — каждая девица должна была иметь любовника, а замужняя дама обожателя, причем обязательно с согласия мужа. «До тех пор пока мой муж не будет меня просить об этом и не разрешит мне принять тебя как аманта, не ищи моего послушания» — так обращалась дама к тому или иному претенденту на роль друга дома. Рыцарские турниры венчала процедура получения сувениров от любовниц, чаще всего предметов их туалета. Рыцари прославляли красоту дам своего сердца, что служило похвалой не только для дам, но и для их мужей. Всячески культивировалась свобода нравов. Распространенной формой выражения обожания, ухаживания было прикосновение ног.

Что касается мещанской культуры, то вплоть до XX в. она отличалась патриархальностью, женщина подчинялась мужчине, господствовали суровые обычаи, сексуальная скромность. Эта культура была ориентирована на мужчин, снисходительно относилась к их сексуальным контактам с проститутками. Сексуальное поведение, ласки ограничивались, что сказывалось на уровне сексуального возбуждения, чаще всего использовалась классическая позиция. Другие позиции в интимной жизни, орализм, гомосексуализм, девиации осуждались. Этот пласт мещанской культуры вплоть до второй половины XIX в. не был доминирующим в польской культуре, проявляя сходство с сексуальными обычаями скорее мещанства Запада, чем со старопольскими.

Польская культура до разделов Полыни была подчинена шляхетской и народной нравственности, мещанские же и аристократические обычаи оказывали на нее меньшее влияние. Шляхта, создавшая оригинальную модель культуры, оказалась закрытой для многих модных поветрий культуры Запада. Котарская пишет, что иммунитет коснулся, например, представления о платонической любви как стиле придворной любви, «более широкому восприятию такой любви мешали трезвый реализм, являвшийся отличительной чертой шляхетского ума, и нравственные традиции, укоренившиеся в образе жизни землевладельцев». Высокая позиция женщины-жены также отличалась от западных образцов: «На польской почве произошла частичная метаморфоза петрарковского идеала женщины-ангела. Судьба и счастье партнера были в ее руках, она стала добрым духом положительных начинаний мужчины, но она не играет роли проводницы на пути к небесным сферам. Чувственные отношения между партнерами характеризовались сдержанностью со стороны женщины и галантностью со стороны мужчины. Женский идеал гармонически сочетал духовное и телесное».

3. Кухович в книге «Любовь старопольская» приводит много сведений о сексе в сарматской культуре. Он. например, пишет, что право на сексуальное удовлетворение признавалось одновременно за женщиной и за мужчиной, а неисполнение сексуальных обязанностей рассматривалось как нарушение норм супружеской жизни. Сексуальный словарь был богат, пестр. До середины XVII в. спальни украшались картинами на мифологические сюжеты эротического содержания, сексуальная культура не была ни рафинированной, ни примитивной.

Доброжелательно относились к сексуальной активности женщины, хотя супруга плотно закрывала свое тело, перед сном читала молитвы, в меньшей или большей степени сохраняла традиционную скромность, все это не мешало даме самой напоминать господину-мужу об исполнении супружеских обязанностей. Жены поощрялись к активной позиции в интимной жизни. Мужчины отличались буйным темпераментом и быстрой возбудимостью, идея сексуального аскетизма не пенилась (отвергались те ограничения. которые практиковались на Западе). Ласкам не уделялось много внимания, утонченность не ценилась высоко, преобладало сильное влечение, не требующее стимулов. Популярной была классическая позиция. Частота сексуальных контактов была более высокой, чем сег одня, а проблемы скуки не существовало, ибо в среднем время супружеской жизни было короче, чем в наши дни. Гомосексуализм и девиации встречались редко. Кухович отмечает, что господствовало скорее «здоровое» отношение к сексу, который рассматривался как основа семейной жизни и счастья человека, ценился не только как прокреативный источник, но и как источник приятного.

Сильная позиция семьи, женщины (это, в частности, вытекало из частых в этот период войн и отсутствия мужчин у домашнего очага) была характерной чертой сарматской культуры. Жена была любовницей, другом, «благодарным и милым другом, драгоценностью, главой короны», пишет Ло-зиньский. В XVI XVIII вв. существовало много эротизма в литературе, порнография распространялась в частных рукописях. Спали обнаженными, лишь позже стали надевать ночные рубашки. Были известны многочисленные возбуждающие средства, злоупотребление которыми приводило к пла-

Модильяни. Кариатида

чевным результатам. Например, гетман Конецпольский «умер через несколько недель после женитьбы от стимулятора, который он употреблял ради молодой жены».

В XVIII в. при дворе последнего короля Речи Посполитой Станислава Августа, а также при многочисленных дворах аристократии обычаи обрели далеко идущую свободу. Ролле отмечает, что, например, при дворе киевского воеводы «продолжался непрерывный банкет, на котором не было недостатка в женщинах... тот, кто хотел, играл в идиллию — уходил в отдаленные комнаты, освещенные алебастровыми лампами, бросающими полусвет... Расставленные в них апельсиновые и лимонные деревья, беседки, оплетенные плющом, удобные сиденья, хотя и выполненные в миниатюре, создавали удобную обстановку для воркующей пары».

Женщины появлялись в прозрачных, легких одеждах. Нарядные и остроумные, а вместе с тем злые, вмешивающиеся в политику, они легко завязывали романы с дипломатами соседних государств. Возмущенный Китович восклицал: «До сих пор польские дамы не вмешивались в общественные дела, сегодня они подражают французским женщинам... Женщины становятся депутатами сейма... целые сессии просиживают на крыльце... делают знаки своим доверенным лицам с помощью губ или мимики, ведут себя, каким хочется». Широкое распространение получили измены, разводы, сексуальные оргии.

В этот период, пишет Василевский, супружеская верность рассматривалась как оскорбление хорошего тона, девственница как аномалия, голубая

гетера как норма. Волна разводов докатилась до мелких аристократов, шляхты, низших слоев. Мода все больше обнажала бюст, колени, не соблюдалась даже видимость скромности. Свобода нравов царила в среде аристократии и связанных с ней кругах шляхты. Хотя многие сохраняли еще прежние обычаи.

В период Варшавского княжества становится модой романтическая любовь, которая представляется «героизмом, чудом, обрядом, гимном, цветком. жертвой, религией, обязанностью, искусством, высшим действом духа», по определению Василевского. Он утверждает, что модель этой любви связывалась с преодолением препятствий, ибо ее герой должен был страдать. Появился тип экзальтированной женщины (например. Мостовский описывает, как шесть женщин упали в обморок при чтении «Мальвины»), непредсказуемой, неразгаданной, покинутой, романтичной.