Чтение онлайн

Оставался ещё один, последний соискатель Чаши и заключительный противник на пути к славе и признанию — ЯронДжарво, прозванный Мотыльком. Геррерту казалось, что это имя он слышит впервые, но сейчас ему вспомнились бродившие меж оруженосцами истории о рыцаре, что единственный выживший вернулся из засады, устроенной имперским воинам пустынными разбойниками. Все его спутники погибли, но рыцарь отомстил, перебив налётчиков и отправив навеки в Бездну их предводителя Равиля.

История эта раз за разом обрастала невероятными подробностями, и Шейрон сомневался, было ли хоть что-то из этого на самом деле. Однако столкнувшись лицом к лицу с Джарво и потерпев разгром в поединке с ним, он понял — тем рыцарем был Мотылёк, и за подвиг он заплатил страшную цену, имя которой — безумие. Оно клокотало в глубине чёрных звериных глаз, летело вместе с булавой, рассекающей воздух, и стекало потоками крови из незаживающих ран.

Поражение, темнота…4

Рухнули надежды и мир перестал существовать. Однако судьбе вновь было угодно поступить по-своему: дорога, ведущая в бездну, вывела Геррерта на свет.

Пусть один бой он проиграл, но он жив и способен держать в руках меч, которым вырежет ещё своё имя на страницах истории. А отец… впервые за долгое время в его взгляде не было ни гнева, ни упрёка — воистину за это стоило сражаться и жизнью рисковать!

Всё это время, пока Шейрон разговаривал с отцом и размышлял о жизни, Эли безмолвно стояла рядом, глядя на подопечного светлыми по-северному прозрачными глазами. Она смотрела на обессиленного рыцаря, чувствуя несказанную радость от того, что может помочь и утешить. Осознание собственной нужности этому человеку грело ей сердце.

Впервые он предстал перед ней раненный и беспомощный, один вид его был ужасен, а запах крови вызывал дурноту. Но долгом Эли было спасти рыцаря, и она с честью выполнила его, заслужив одобрение старшего жреца. Исцелённый, но всё ещё слабый телом, орхэт был оставлен на её попечение, и в те долгие часы пока он лежал в забытье, Эли сидела рядом, прислушивалась к ровному дыханию, и не решаясь неловким прикосновением потревожить покой.

Геррерт заговорил с ней первым. Отвлёкшись от своих мыслей, он окинул взглядом палату, и в его серых глазах мелькнула тень удивления, будто бы рыцарь уже и забыл о её присутствии. Жрица только печально вздохнула: за годы, проведённые в храме, она привыкла быть незаметной, но фаирШейрон улыбнулся ей и тихо проговорил:

— Я думал, что остался в одиночестве. Но вот ты опять предстаёшь передо мной, спасительница, и знаешь, я не хочу, чтобы ты уходила.

— Фаир… я буду рядом, пока вам это угодно! — поспешила заверить его Эли, а Геррерт вновь коснулся её руки.

— Расскажи о себе, Эли, как ты стала служительницей?

— Моя семья родом с севера, но мы часто переезжали, — послушно зачастила она, удивляясь такому вниманию со стороны благородного. — Отец — торговец, а мать ведёт хозяйство. Меня с ранних лет воспитывала бабушка-знахарка. Она научила меня тайнам лекарственных трав… — девушка замолчала, в памяти всплыло родное лицо: седые волосы, туго стянутые в пучок, бороздки морщин… — Её уже давно не стало, но я помню всё, что она рассказывала. Несколько лет назад отец неожиданно разбогател, и мы переехали жить в окрестности замка. У отца теперь свой торговый дом в предместье, а я… меня он направил в храм. У меня есть способности к чарам, небольшие. Я прошла посвящение в Первый Риод, но дальше Второго не продвинусь. Вечная ксэттум, — она усмехнулась с тихой грустью, — отец сделал это из тщеславия, желая через меня приблизиться к высокому сословию. Но я бы и сама пошла бы сюда, добровольно, из любви к Светоносному и желания помогать страждущим!

— У тебя доброе сердце. Это редкость в наше время, ты вправе гордиться, Эли.

— Благодарю, фаир, — жрица скромно опустила глаза.

— Ты говорила, что не знаешь песен, Эли, хочешь, я научу тебя одной?

— Я была бы вам признательна, фаир.

— Тогда слушай, она называется баллада о Бесстрашном!

Всё происходило так, как и задумывал Этельдор: не успев ещё добежать до мирьехских стен, враги подверглись плотному обстрелу, однако первые залпы не принесли им особого вреда. Если некоторые гэртари падали, обращаясь в тёмный Ivey, то Звери продолжали нестись, даже полностью утыканные стрелами. Теперь к сражению присоединились и арбалетчики, набранные из охраны Братства Семидесяти, их мощные болты пробивали ледяную броню даже без помощи чар.

Тем временем на бывшей Торговой улице разворачивала порядки пехота. По законам войны, почитаемым в империи Алого Солнца, порядок вступления в битву определялся благородством происхождения. Поэтому рыцари тонхэтаДорра получали право встретить врага раньше, нежели вассалы шехэтовАрнитена и Динайрэ. За их отрядами следовали Таарош, несмотря на то, что рыцари-сотники приносили присягу архэтскому роду. И только потом мирьехская стража, дружины торговцев и ополчение. Но самыми первыми в битву против Seliri шли воины Ордена, возглавляемые лично блюстителем Небесной Справедливости.

Бэрраар был закован в цельные латы по столичному образцу, какие не умели делать на севере, спину его покрывал белый плащ с вышитым кроваво-красным солнцем. За ним следовали десятники — блюстители Кровавого Рассвета, в красных плащах без рисунка. Полсотни послушников в кольчугах поверх жёлтых эшет замыкали шествие. Когда орденский отряд остановился подле надвратной башни, чародей приказал опустить подвесной мост. И вовремя, ведь враг уже почти достиг стен. Расчёт оправдался: Seliri устремились в открывшийся проход.

Вооружённые арбалетами послушники яростно крутили вороты, раз за разом посылая в наступающих десятки болтов, щедро заправляя своё металлическое блюдо острым соусом брани. А безмолвные блюстители встречали тварей смертоносными светозарными всполохами. Враги падали, разлетаясь ледяным крошевом, лучи света испепеляли их тёмные души-кристаллы. Но всё больше Seliri прорывалось к проходу, а у защитников всё меньше оставалось стрел, и таяли драгоценные запасы Ivey.

Амони не находил себе места, ему хотелось кинуться в бой, размахивая клинком налево и направо, чтобы враги падали наземь, разлетаясь в чёрные лоскуты. Однако мало того, что очередь на вылазку была для Таарош едва ли не последней, так ещё и регент запретил наследнику вмешиваться в бой. При угрозе прорыва Юному Барсу предстояло отступить к ратуше под защиту горностаевой сотни.

Несмотря на гибель первопроходцев, остальные Seliri отнюдь не утратили желания прорваться в Мирьех. К городу приближались огромные шэтари не столь быстрые как малтари, и вполовину не такие ловкие как гэртари, но стократно более опасные, истинные воплощения зла. В летописях Таарты говорилось, что в пору своей человеческой жизни были эти создания настоящими искусниками тьмы, творившими злодейство лишь ради самого злодейства. Неудивительно, что слияние с Тёмным Богом придало их душам действительно отвратительный вид. Эти великаны, казалось, голыми руками способны разобрать по камню мирьехские стены. Этельдор пребывал в растерянности, так как разведчики и словом не обмолвились о шэтари. Должно быть, те совсем недавно вырвались из Костра и сразу же направились к Мирьеху.

Когда первый из них появился на мосту, ужас обуял защитников города, так как ни стрелы, ни арбалетные болты не причиняли ему ни малейшего вреда. Лишь благодаря чарам жрецов удалось уничтожить чудовище, льдисто-каменные доспехи не спасли того от лучей солнечного пламени. Враг рухнул, осыпаясь чёрным пеплом, но крик радости сменился воплем отчаяния, ведь за одним поверженным врагом шли десятки таких же.

— Быть ты проклят, самонадеянный дурень! Они сейчас прорвутся! — заклекотал из-под орлиного шлема сюзерен Геана, забыв о том расположении, что выказывал чародею на Совете Шести Знамён.

— Успокойтесь, Динайрэ, всё идёт как задумано. Трубите! Вылазка! — властно приказал чародей, сохраняя удивительное спокойствие перед лицом близкой опасности. Направив посох навершием вниз, он выкрикнул «Nefestus Terch», поток бледно-голубого Ivey, опутав осколки льда на мосту, преобразовал их в подобие стены. Эта неожиданная преграда на пути у врага позволила выдохшимся орденцам освободить проход.

Затрубили рога, забили барабаны, задавая настрой для готовящихся к вылазке воинов. Площадь перед воротами наполнилась гулом голосов и топотом ног в крепких кожаных сапогах. И вот вскоре две сотни храбрецов стояли, построившись и подняв стяги с крылатым змеем Дорра. Впереди всех были рыцари в латах, украшенных фамильными гербами, но большую часть составляли кольчужные воины и неодоспешенные ратники, вооружённые длинными копьями.