Чтение онлайн

— Сын, — кратко приветствовал он Шейрона, после чего перевёл взгляд на его спутника. — Ваше лицо кажется мне знакомым, фаир, не напомните своё имя?

— Бертил Бринот из гердского Кольца, зовусь также Берёзовым Рыцарем, — представился тот.

— Берёзовым? По гербу?

— Именно так!

— Да, теперь вспомнил, вы выступали на турнире в Гердии, заняли второе место, проиграв какому-то амонийцу.

— Отец, вы были на турнире?! — изумлённо воскликнул Геррерт, не веря своим ушам, Комэан же в ответ кивнул невозмутимо.

— Конечно, должен же я был понять, на что мой сын променял родовое достояние, да и мой старый друг Анэтор Люмэ очень настаивал. Но, что же это мы, энхэты, на пороге стоим? Добро пожаловать в Бринадаль! — радушно улыбнулся он, а облачённые в кольчуги стражники за его спиной выстроились коридором. — Идёмте, слуги позаботятся о лошадях.

Вышагивая вслед за отцом по пыльной дорожке, Шейрон размышлял о превратностях судьбы. Он вернулся в отчий дом, но на сей раз, как сын и наследник, заслуживший признание, а ведь ещё недавно он бежал отсюда под сопровождение проклятий. Можно ли сказать, что его рыцарская мечта сбылась? Этого ли он хотел? К этому ли стремился? Геррерт сам не мог дать себе точного ответа, ведь грёзы переливаются всеми цветами радуги, а действительность сводит их к одному — серому, цвету камня, печали и отцовских глаз.

— Фаир Бертил, если вы не возражаете, я хотел бы поговорить с сыном наедине, — обратился к Бриноту Комэан, тот благосклонно кивнул.

— Конечно, дела семейные, мешать не буду, пусть только мне покажут место, где смогут найти покой мои старые кости.

— Вот и чудно. Шарип, займись гостем!

Лакей повёл рыцаря к донжону, а Шейрон вынужденно последовал за родителем, что-то в отцовском голосе настораживало его, как и внезапно открывшиеся сведения о гердском турнире. Шейрон не решался заговорить с отцом, просто молча шёл за ним. Вместе они пересекли внешний двор замка, и оказались во внутреннем, как заметил рыцарь, они направлялись к конюшне, куда не так давно увели Ору и Облачного.

— Тебе этого коня дали в храме? — будто невзначай полюбопытствовал отец, остановившись прямо посреди двора и повернувшись к сыну своим узким лицом, отмеченным надменной печатью благородства.

— Да, ортум Инарэон сказал, что ему было видение, и что сам Светоносный благословил меня, — объяснил Шейрон, стараясь ничем не выдать своих всё больше разрастающихся тревог.

— Я помниться говорил тебе о некоем даре, что оставил, перед тем как отбыть Марвик Бесэ.

— Я помню, отец…

— Так вот, прежде чем показать его, я хотел бы сказать нечто важное. Прошу, слушай меня внимательно и не перебивай. Мы никогда не могли толком поговорить, не хотели признать взгляды и убеждения друг друга, а всё потому, что мы родня. Да, оба Геррерты, упрямство растворено у нас в крови! Однако это не означает, что мы не можем попытаться прийти к согласию. Раньше, сын мой, я полагал, что ты лишь глупый мальчишка, не желающий слушаться, а потому достойный наказания, но теперь ты доказал, что имел не только право мечтать о рыцарстве, но и стать рыцарем! Твоё решение я не оспорю, но кое о чём всё же хочу попросить…

— О чём же, отец? — осторожно спросил Шейрон.

— Нет! Сначала ты должен увидеть это, иди за мной!

Из кузни доносился звон молота и яростное шипение мехов, а из конюшни то и дело слышалось протяжное ржание, именно туда они и направились. Как только отец и сын вошли, внимание Шейрона тут же приковал огромных размеров чёрный жеребец, в котором с первого взгляда определялась боевая порода.

— Этот раэт — конь Марвика, которого тот с присущей их роду весёлостью назвал Воплем. Бесэ оставил его в подарок тебе, сын.

«Невероятно!» — только лишь подумал рыцарь, кинув взгляд на стоящего по соседству лимэрто.

— Как тебе?

— Это… это просто, поразительно! Конь, ещё один, да какой!

— Бесэ будет радостно услышать, что его подарок пришёлся тебе по вкусу, хотя ты ведь получил его, скорее, по праву победителя. Эй, да ты меня совсем не слушаешь!

— Простите меня, отец, я просто…

— Понимаю, не объясняй. Однако всё равно прошу тебя отвлечься от созерцания и выслушать меня.

— Конечно, отец! — с готовностью кивнул Шейрон.

— Ты мой сын, и что бы я ни говорил раньше, единственный наследник. Ты отступился от семейных идеалов, но именно тебе предстоит защищать их после моей смерти. Поэтому мой долг сделать всё возможное, чтобы ты дожил до этого дня, и принял с достоинством титул шехэта Бринадаля.

— Отец, о чём вы? — удивился он весьма странно прозвучавшим словам Комэана.

— Ты выбрал для себя путь, сопряжённый с опасностью, в чём ты, собственно, сам убедился на турнире Чаши. Но одно дело поединок чести, а совсем другое — война!

— Война?!

— Да, с севера идут тревожные вести, рассказывают, будто норинцы напали на Амонию, и теперь император собирается начать против них карательный поход. Если это, правда, то санресские рыцари также должны будут отправиться вместе с ним. У тебя же, мой сын, есть и меч, и конь, но есть также и замок, надёжный и безопасный, понимаешь к чему я веду?

— Понимаю, вы хотите, чтобы я поступил вопреки своему долгу, — жёстко проговорил орхэт. — Отец, я рыцарь и дал клятву, я не могу не откликнуться на императорский призыв!

— Ха, моего керания хватит, чтобы оплатить десяток наёмных отрядов, не говоря уже о сохранности жизни сына. Архэт не посмеет звать тебя в этот поход, если я расстегну мошну. Я всё устрою, тебя лишь прошу не противиться, — с рассудительными нотками в голосе обратился к сыну Комэан.

— Честь не покупается за деньги! — воскликнул тот в ответ.

— Честь рыцаря Шейрона, возможно, но Одэон Теогерн давно уже продался с потрохами, — рассмеявшись, заявил шехэт. — Ну так надеюсь, мы поняли друг друга?

— Да, отец, — после долгого молчания, наконец, вынужден был согласиться Геррерт. — Я понял вас прекрасно, однако мы ещё вернёмся к этому разговору.

— Вот и замечательно! — Комэан не смог отказать себе в торжествующей улыбке, по многолетнему опыту он знал, что уступивший раз уступит и впредь. — Пошли обратно, а то, как мне кажется, фаиру Бертилу не терпится разделить с нами вечернюю трапезу.

— Эх, спасибо, красавица, — шепнул милленец лежащей подле него девушке и, коснувшись губами её бархатистой щеки, добавил: — Можешь одеваться.

Она поднялась с постели ещё горячей от любви, а он, раскинувшись на шёлковых простынях, смотрел на неё с задумчивой нежностью.

«Нагая прелестница в лучах яркого полуденного солнца, что может быть прекрасней? — подумал мужчина, наблюдая, как чарующие взгляд изгибы юного тела скрываются под переливчатым платьем. — Эх, почему у нас Миллене купить любовь возможно только у служительниц искусства, в том время как в империи в искусство превращена она сама? И всё же: нет! Не для Миллена это. Не для наших дев, Дочерей Неба. Пускай Драконий Путь и подзабыт в отчизне, но не могу я представить, чтобы милленка продавала себя, словно товар. Хотя… Путь Чистоты и Красоты священен только для марбэйн, так почему бы иностранкам не торговать собой в Миллене? Эх, чудно было бы учредить дом удовольствий в столице с красавицами со всего Джаареса. Да, пусть будут все! Кудрявые ольтрийки, статные эзерки, пышногрудые амонийки, и роианки, конечно роианки! Но нет же, не позволят проклятые ханжи! Подумать только, совет Высокого Дома, на словах лучшие из абэ, цвет милленского энирства, защитники престола, а кто деле?! Кучка лжецов, дуралеев и немощных старцев. И как они смеют в чём-либо обвинять меня?!»