Чтение онлайн

Так и было и сегодня. Пятиугольное пространство храма заполняла бедно, но опрятно одетая толпа коленопреклонённых тружеников поля. Мужчины, женщины, подростки. Они, тихо шепча, внимали молитве жрецов, стоявших на возвышении у статуи Каинен. В глазницах мраморного Бога светились алмазы, с каждым словом загораясь всё ярче.

Эли заняла своё место в ряду других ксэттум, Геррерту же надлежало встать у ниши восточного алтаря, чтобы не осквернять своего моления обществом неблагородных. Опустившись на одно колено, он присоединился к ритуальному шёпоту.

Reya! Reya! Ouriseh Reya!

Limea iri`eme deno!

Kaya! Kaya! Ouriseh Kaya!

Limea iri`eme deno!

Litu Kainen! Litu Lime-Kaedir!*

*Заря! Заря! Священная Заря!

Освети наш путь!

Солнце! Солнце! Священное Солнце!

Освети наш путь!

Славься Каинен! Славься Светоносный!

Пять раз прозвучали святые слова, после чего старший жрец вскинул руки в широких рукавах. Сверкнул Ivey, отражаясь в алмазных очах Светлого Бога, и благостное чувство лёгкости и силы наполнило тела смиренных. Ортуму не требовалось вслух произносить заклятие «Siet», чтобы даровать его от имени Бога. Теперь, поднимаясь с колен, селяне с уверенностью готовились вновь предаться трудам земли и моря, веря в том, что за тяжести жизни их возблагодарят вечным блаженством в Чертогах.

Ритуал завершился, но Шейрон не намеревался возвращаться в палату, ведь ещё вчера они с Эли договорились вместе встретить восход солнца над морем. Покинув молельню, они вышли на ровную каменистую площадку бринадальской скалы, на которой располагался храм с прилегающим к нему маленьким садом, лекарским домом и трапезной.

Там они и устроились, присев на постеленный Шейроном поверх травы шерстяной плащ, и как раз вовремя — уже начинало светать. Предрассветная серость постепенно рассеивалась, уступая место сирени и лазури. Алое око солнца поднималось из безбрежной пучины Исамонд, лучи его прорезали волны и окрашивали мутные облака в бледно-розовый цвет.

— Это чудесно, — едва слышно произнесла жрица, она дрожала, замерзая в своём лёгком одеянии. Заметив это, Шейрон обнял её, даруя часть собственного тепла, девушка вздрогнула, но не отстранилась, а наоборот сама крепче прижалась к орхэту.

В этот миг разделяющая их пропасть сословных законов, жреческих обетов и рыцарских клятв сомкнулась, оставив лишь тонкую трещинку, но ни он, ни она, так и не решились переступить через неё.

«Желания, что конь, держать в узде их нужно!» — прочёл когда-то Геррерт в одной умной книге, автор которой, по всей видимости, пытался дополнить слова Светоносного, произнесённые тем в назидание своим первым служителям. Представший перед смертными в божественном обличии, Каинен объявил: sa geana va-inin*. И прав ведь был Светлый Бог, верно узрел он корень всех человеческих бед в неуёмной жажде мирских удовольствий! Однако даже воля Tere vo Lime не могла переломить людской сущности, на это способны были лишь сами люди.

Искушение довлело над Геррертом, но он заставил себя противиться ему, памятуя, что костёр чувственности, кипящий в его душе, горит пламенем Бездны. Рыцарь преодолел влечение страсти, но так и не заставил себя разжать объятий.

*Не возжелай большего (ST).

Крохотная Эли, совсем ещё дитя, сжавшись в дрожащий комок, позволила сильным рукам рыцаря обхватить себя, надёжно укрывшись за ними от мира с его тревогами и печалями.

Никогда в жизни она не чувствовала себя столь защищённой и счастливой, как в эти мгновения, и ей хотелось, чтобы они длились вечно. Эли желала сбросить с себя оковы долга, забыть о данных клятвах и раствориться, соединившись воедино с молодым рыцарем из Бринадаля. Прошла холодная дрожь, уступив место неясному, но сладкому чувству.

— Ты согрелась? — сложно представить каких трудов стоило Геррерту заставить себя произнести эти разбившие идиллию слова!

— Да, фаир Шейрон… — её лицо залила краска, и она стыдливо отвела глаза.

Геррерт встал и помог подняться девушке, стараясь не смотреть на Эли, он принялся разминать затёкшие от долгого сидения конечности, а она стояла рядом, и нервно теребила алую ткань накидки.

Возвращаясь в храм, они неожиданно услышали конское ржание и отчётливый топот копыт, по всей видимости, некий путник спешил в святую обитель. Завидев их, всадник остановился, он был уже не молод, в ореховых волосах отчётливо виднелась седина, но крепкая фигура и величественная осанка вкупе с выражением крайнего самодовольства на благородном лице, выдавали в нём рыцаря, да не просто какого-нибудь, а очень даже хорошо знакомого Геррерту.

— Фаир Бертил! — радостно воскликнул он, приветственно взмахнув рукой.

— Фаир Шейрон! — отозвался пожилой воин, направляя коня шагом. — А я слышал, что ты лежишь при смерти после боя с Мотыльком.

Напоминание о Джарво отозвалось ноющей болью в черепе, но орхэт не обратил на неё внимания.

— Слухи. Как видите я жив и здравствую, а всё благодаря… кстати, позвольте представить вам: ксэттум Эли — моя спасительница!

— Имею честь быть фаиром Бертилом Бринотом по прозванию Берёзовый Рыцарь! — пророкотал всадник, с удивительной для его почтенного возраста ловкостью спрыгивая с седла. — Позвольте выразить вам благодарность за спасение моего бывшего оруженосца!

Эли заалела пуще прежнего, когда рыцарь, поклонившись, приложился сухими губами к её тоненькой ручке. Она что-то неуверенно пробормотала в ответ, но внимание фаира Бертила уже полностью переключилось на Шейрона.

— До сих пор не могу поверить! Я ведь запомнил тебя мальчишкой, который носил мой меч и драил песком кольчугу, а теперь ты побеждаешь на турнире одного из лучших рыцарей юга, хотя прошло не больше месяца со дня твоего посвящения! Я по праву могу гордиться тобой, сынок! Да пусть с Яроном ты и не сдюжил, но я уверен, тебя ещё долго будут вспоминать, как Отсекателя Ушей!

— Спасибо, фаир Бертил, ваши слова много значат для меня…

— Что за тон-то?! Что за тон?! В глаза смотри! Голову прямо! Вот так, молодец, вспоминай чему я тебя учил! — голос Бринота был грозен, но глаза отчаянно смеялись.

— Давненько я не видел вас в столь приподнятом настроении, позвольте полюбопытствовать, что же стало ему причиной? — вопросил Геррерт, сильно удивлённый произошедшей с обычно мрачным рыцарем переменой.

— О, да причина есть, и весьма стоящая — я женюсь!

Брови Геррерта изумлённо поползли вверх, в его сознании понятие женитьбы совершенно не вязалось с именем Берёзового Рыцаря, ведь для брака по любви тот был слишком стар, а для брака по расчёту слишком беден.

В связи с этим ему вспомнилась история шестилетней давности, когда отец пытался против воли женить его на лаир Омалэ, молодой вдове ксэхэта Исшэ Хента. Предполагаемая невеста отличалась и умом, и красотой, но горделивый юнец, каким был тогда Шейрон, наотрез отказался довольствоваться «ксэхэтским объедком». Не сумев убедить его по-хорошему, отец прибёг к угрозам, но опять потерпел неудачу, сын казался непреклонным. Потребовалось немало времени, крика и разбитых в гневе предметов, чтобы заставить того отправиться в Хент на знакомство с будущей супругой.

Однако приехав туда, Шейрон вёл себя столь вызывающе и грубо, что лаир Омалэ сама прогнала его вон. В итоге вдова осчастливила худосочного и тонкоголосого шехэта Антаэ Ниаля из Цейтана, а Комэан Геррерт лишился замечательной возможности завладеть землями и богатством Хента.

— Мои поздравления, фаир Бертил! Надеюсь, вы расскажите нам о своей избраннице?

— Экий ты любопытный! А о том, что твой старый наставник устал с дороги и чудовищно голоден, ты не подумал?

— Ох, моя вина! Прошу прощения, конечно же, вы всем поделитесь с нами за плошкой горячего крабового супа в более приятной обстановке.