Чтение онлайн

— Вот и ладненько! Со мной не хотите сразиться? — спросил орхэт Бринадаля, поднимая с земли меч Жерома.

— Не-не-не! — поспешно ответствовал Берёзовый Рыцарь. — Я уже достаточно… в общем, нет! Кстати, как съездил в храм? Навестил свою ксэттум?

— Откуда вы… ах, да! Да, фаир Бертил, навестил.

— А что угрюмо так?

— Ничего, — ответил тот, и по голосу его было ясно, что к этому они более не вернутся. — Вы уже обедали?

— Нет, хотя надо бы, живот крутит только так! Кстати, не помешало бы представить парнишку твоему отцу.

— Вы правы, поедим, а там посмотрим. — Геррерт кликнул проходящего мимо конюха, чтобы тот позаботился об Облачном, а Жером в это время побежал с мечами в оружейную. Когда же запыхавшийся парнишка вернулся, все трое направились в замок.

— Ты не говорил, что у тебя есть оруженосец? — Комэан со строгим прищуром оглядывал оцепенело стоящего Жерома.

«О, отец, как многого вы не знаете обо мне!» — подумал младший Геррерт, вновь возвращаясь мыслями к тому решению, что принял в лекарской храма.

— Я ведь рыцарь, не так ли? У каждого уважающего себя фаира должен быть каэсмир. Считайте, что я также добыл его по праву победителя, как и… — Шейрон запнулся, вспомнив, что продал меч Зерциха, но решение пришло быстро: —…как и это, — он вытащил из поясного кошеля шёлковый мешочек цвета морской волны, кинул на стол, из слабо завязанной горловины лукаво блеснул алмаз.

— Откуда?! — На лице Комэана застыло изумление.

— Я и так отнял у вас слишком много, отец. Мне бы не хотелось лишать вас ещё и этого. Увы, Джарво забрал чашу с собой, но, клянусь Каинен, я найду его!

— Не нужно, — отец справился с удивлением, но теперь в его глазах теплилась благодарность, — ты сражался честно, он тоже. Это не первая потерянная чаша, я и так держал её дольше, чем кто-либо ещё из предков. Спасибо, сынок.

На несколько мгновений повисло молчание. Каждый из Геррертов думал о своём, Жерому же хотелось провалиться сквозь землю. Никогда ещё юноша не чувствовал себя настолько лишним, в его представлении: надменные энхэты должны были казнить его за то, что он стал свидетелем проявлениями ими человеческих чувств. Жизнь слишком помотала Жерома, чтобы он в полной мере мог осознать, что сам он по рождению один из них.

— Ах да, отец! — вспомнил Шейрон. — Велите выделить ему покои рядом с моими.

— Непременно. Надеюсь лишь, что в честь такого события ты разделишь со мной трапезу.

— О чём речь?! Я готов съесть кита! — откликнулся рыцарь, не чувствуя и малой толики голода. Все его мысли сейчас занимала она, маленькая жрица, пахнущая цветущей акацией.

Пришло время ночи, тёмным пологом она опустилась на Бринадаль и его окрестности. Бледный и чарующий свет взошедшей луны выхватил из мрака очертания двух человек, стоявших на каменистом выступе близ храмовых ворот. Один был высок, статен и торжественен, другой лишь оттенял его.

— Я надеюсь на вас, ортум. Вы сохраните мою тайну? — спросил первый негромко, и в голосе его слышалась тревога. Жрец не ответил, лишь привычно сложил рукава, скрывая ладони. — Вам не потребуется молчать долго, обещаю. Скоро все узнают о моём выборе. Мы вместе с ней отправимся на свадьбу моего наставника, там будут виднейшие энхэты юга. Я представлю им Эли. Тогда у отца не останется выбора, и он примет её. Но пока этого не случилось, я прошу вас…

— Inneya, — ортум мгновенным движением дотронулся до лба собеседника, переливчатый Ivey окутал того быстро тающим покровом. — Не стоит тревожиться, фаир. Мой долг — помочь сердцам соединиться во славу Каинен. Ты благороден и честен, и станешь ей надёжной опорой. А она… у Эли чистая душа и трепетный нрав, она будет верной женой. Не стоит тревожиться, — повторил он, убирая руку. — Пойдём.

Служитель и рыцарь проследовали в храм. Девушка ждала их, преклонив колени перед изваянием Бога. Жрица казалась совсем крошечной рядом с этим величественным идолом, что крепко сжимал тонкими мраморными пальцами рукоять меча. Алмазы глаз излучали мягкое сияние, разгоняющее тьму, дарящее чувство защищённости.

Эли обернулась. В её небесных глазах бурлил океан сомнений и противоречий. Ксэттум до сих пор не верила, что всё это происходит в действительности. Уж слишком безумным казалось предложение фаира Шейрона заключить Allain — брачный союз, священный и неразрывный.

Двери бесшумно отворились. Первым в святилище вскользнул ортум, человек, бывший Эли как отец. Старший жрец заглянул в лицо девушке и ласково улыбнулся, будто говоря: ничего не бойся, всё хорошо.

Следом за ним вошёл Геррерт, облачённый в изящный эдеш цвета морской волны. Что-то неуловимо изменилось в нём, молодой рыцарь казался уверенней и старше, и словно бы светился предвкушением.

— Kainen! Ireh Tere! Imoteur de`em! Jita venroa ile Allain en lox`em eneirieh!* — Негромко, но отчётливо воззвал Инарэон, простирая руки к воплощению Светоносного. Алмазы вспыхнули: мгновенно, ярко, сильно. Теперь обратного пути не оставалось — Каинен ответил на призыв.

Ксэттум задрожала, вновь ощутив свою ничтожность в сравнении с Богом, но это чувство быстро ушло, уступая трепету иного рода. Это не сон! Она и фаир Шейрон. У священного идола. Allain…

*Каинен! Мой Бог! Призываю тебя! Явись и взгляни на брачный союз двух влюблённых!

— Пред взором Светлого Бога, объединяющего и повелевающего, клянётесь ли вы в неизменной любви и верности друг другу?

— Leyteur! — воскликнул Геррерт, обнажая узкий керановый кинжал. — Кровью своей и всех предков своих. Клянусь! Быть опорой и утешением, супругом и родителем, защитником чести и хранителем вечной любви. Клянусь! — блеснув пурпуром, тонкое лезвие рассекло ладонь рыцаря. Боль вгрызлась в сознание, отрезвляя, но тут же потухла заглушённая восторгом и надеждой.

Орхэт и сам до конца не верил, что решился на подобное. Несмотря на заклятие ортума, сердце его отчаянно билось в груди. Мысли путались, дрожали руки. Шейрон едва нашёл в себе силы завершить ритуал, оставив на щеке Эли кровавую печать.

Жрица смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читались волнение и страх. Губы её пересохли, дыхание сбилось, а на щеках загорелся румянец. Голова закружилась, пустились в пляс стены храма… Но Эли не отвела взгляда. Недоверие слабело и истончалось, и в душе её расцветала радость.

Всё ещё неуверенно и робко ксэттум сняла с шеи девичью ленту. Этот знак чистоты и невинности соткала для неё бабушка. Так давно… в далёком детстве, но теперь пришло время расстаться с ним.

— Leyteur… — Алая атласная ткань обвила рассечённую длань, ярче сделались вышитые на ней янтарные фаанэ имени.

— Fey deir Kainen! Irtuin! Tennar! Allain!*

*Во имя Каинен! Союз! Единство! Брак!