Чтение онлайн

— Отец… кто она? Кто такая Поль? — спросил однажды Вьюрок.

— Провидица, чей дар не имеет никакого отношения к колдовству.

— Тогда, что же это?

— Благо. Проклятие. Жизнь. Смерть. Всё это и ничего из этого, нам вряд ли дано постичь… Хотя… у меня есть подозрение, что она может иметь отношение к де Нуарам…

— Что?! Но ведь они все мертвы!

— Я, увы, плохо был знаком с последними из рода. Мне помнится, что у владетельницы и впрямь была дочь с таким именем. Возраст подходит, да и выглядит она как абэ. Однако… как девушка могла спастись от карателей Этьена? Мне страшно представить, что она пережила, чтобы обрести свой безумный дар. В любом случае, Эжен, об этом никто не должен знать. Род де Нуаров мёртв, иначе быть не может.

В один из дней отец отправился столицу, взяв с собой последние картины, написанные провидицей. Все они касались Скоморошьего Бунта и, по мнению Симона, могли раскрыть его истинные причины и грядущие ещё последствия.

В отсутствие владетеля управление долиной ложилась на плечи поселенских старост, которые обязаны были держать строгий отчёт перед Эженом, оставшемся за главного в особняке де Ителей. Сам же Вьюрок подошёл к выпавшей на его долю задаче со всей возможной ответственностью, надеясь забыться в работе и хоть какое-то время не вспоминать о Поль. И ему это удалось. Два дня прошли в хозяйственных заботах, встречах с просителями и разборе отчётов старост.

На третий день она пришла к нему сама. Эжен сидел на террасе в плетёном кресле, давая отдых загруженной голове. Он не заметил, как она подошла, и вздрогнул, услышав голос:

— Я написала картину, но никто не подошёл, не спросил, не заметил…

— Поль?! — Вьюрок обернулся, ещё не веря, что она могла вот так запросто к нему обратиться. — Отец уехал, а я… у меня было много дел… конечно, я посмотрю на твою работу, если хочешь!

— Хочу, — чуть улыбнулась она, и поманила де Ителя за собой. Поднявшись на тяжёлых, будто ватных ногах, он поплёлся следом.

В комнате пророчицы не было ничего, кроме маленькой кроватки и великого множества художественных принадлежностей: связки холстовой бумаги, кисти и краски, какие-то заострённые палочки…

Новая картина, написанная уже после отъезда Симона, ещё не была снята с подставки. И одного взгляда на неё хватило Эжену, чтобы в страхе отшатнуться.

Ночь. Длинная улица в одном из селений долины. Будто испуганные детишки жмутся друг к другу дома. И есть чего бояться, ведь смерть прошла здесь, обильный собрав урожай. Мёртвые тела, исхудавшие, обнажённые, покрытые страшными пурпурно-чёрными язвами. Мужчины, женщины, дети и старцы — все с одинаковым выражением бесконечной муки на лицах, сквозь которое пробивается едва ли не радостное предвкушение смерти, несущей долгожданное избавление. Но страшнее всего не это, а те трое, что стоят в самом дальнем конце мёртвой улицы. Рыжеволосый юноша с факелом в руках, до дрожи в коленях похожий на Эжена. Он жив и кожа его чиста, не запятнана грязной жестокой болезнью. А рядом… отец, Симон де Итель, торжественный бледный в мрачном предсмертном абэйле, держит он за руку девушку, которая есть не кто иная, как сама Поль.

— Что это?! — лишь смог выговорить Вьюрок, глядя широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Видение, — ответила она, так будто речь шла о чём-то совершенно незначительном. — Мор лиловой цейды. Многие умрут. Я, ваш отец, но не вы… Вас минует эта напасть, чему я рада, благодетель.

— Как это?! Откуда?!

— Не знаю, — призналась она, и внезапно рассмеялась, ещё больше повергнув де Ителя в изумление. — Как чудно, я знаю, как умру, конец сомнениям!

— Поль… с чего ты… разве ты видела будущее раньше?! — нашёл в себе силы задать он самый важный вопрос.

— Нет, но разве мне просто так оно явилось? Это не сон, я знаю, что свершится, всему печальный будет дан исход! — она засмеялась опять, и в голову Вьюрка закралась странная мысль: уж, не над ним ли она потешается?! Быть может, всё то злая шутка и картина лишь для того и нарисована?

— Почему ты смеёшься? — спросил он, не узнавая своего голоса, так глухо он звучал.

— Потому что я жива! Ха-ха! Живу, рисую и нужды не знаю, не каждому дано такое счастье и даже в Пепелище сведёт меня под руку мой добрый светлый благодетель!

«Безумна! Она безумна!» — с внезапной ясностью понял Эжен и отчего-то тоже улыбнулся. Не будет этого, не будет покинутых домов и заживо гниющих мертвецов, не будет явления смерти, и рыжеволосый паренёк не кинет факел на погребальный костёр своего родителя.

— Поль, — негромко проговорил Вьюрок, и остановил кружащуюся девушку, крепко, но осторожно взяв её за плечи. Сквозь тонкую ткань чувствовалось худенькое тельце, одни кожа да кости, художница вздрогнула от прикосновения, но не попыталась отвести рук де Ителя. — Посмотри мне в глаза.

Их взгляды встретились. Карие глаза Поль и янтарные Эжена. Они долго всматривались друг в друга, даже не моргая, будто пытаясь увидеть там, в глубине, нечто сокровенно важное.

— Давай сожжём эту картину, — неожиданно даже для самого себя предложил ей Вьюрок, девушка ответила ему чуть удивлённым выражением лица. — Это не видение, просто глупый сон, ты не умрёшь от лиловой цейды, обещаю!

Она молчала, долго-долго, но потом ответила еле слышно, произнеся лишь одно слово: «Верю».

Эжен де Итель не смог сдержать своего обещания.

С началом зимы в долину пришёл мор, принесённый, скорее всего, беженцами, которым давал приют человеколюбивый Симон. Жуткая хворь не сразу проявила себя, и когда же это наконец произошло, было уже слишком поздно пытаться отыскать источник заразы. На борьбу с разгорающимся мором бросили все силы, но простому лечению лиловая цейда не поддавалась, здесь требовались светлые чары, недоступные жителям долины. Более того во всём Миллене могло и не сыскаться колдуна, готового помочь, ведь ещё не так давно по приказу Кровавого Дракона носителей Ivey изыскивали повсюду, чтобы предать лютой смерти. Этьен де Онир объявил любую волшбу вне закона, в очередном приступе бреда вообразив, что милленские колдуны вознамерились захватить его трон.

Болезнь поражала быстро, но убивала медленно. Всё начиналось со страшного зуда, заставляющего заражённого сдирать с себя кожу. После этого на месте расчёсов появлялись лиловые пятна, постепенно становящиеся язвами, неторопливо, но неуклонно расширяющимися. Их не брал ни нож, ни огонь. Относительную надежду на спасение могло дать только отсечение заражённой конечности.

Вспомнив давно написанную и почти сразу сожжённую провидицей картину, Эжен обо всём рассказал отцу. Но тот, не смотря на все уговоры и мольбы Вьюрка, не стал прятаться от цейды, дав хвори бой.