Чтение онлайн

Можно, конечно, пойти к нему поваренком и через двадцать лет безупречной работы получить доступ к его секретам. Но, во первых, повар уже стар и может столько не прожить. А во вторых, я не могу ждать двадцать лет.

Трохим, видимо, думал так же…

Вот потому за столько лет ничего другого, кроме привычных блюд, в трактире и не подавали. Впрочем, по словам Авдотьи, и в других трактирах тоже. Но меня то такой расклад не устраивал.

Раньше мне нравилось ужинать в крохотном кафе на десяток столов рядом с моим банком. И там меню обновлялось каждый месяц: что то убирали, что то добавляли, поэтому еда никогда не была скучной и однообразной.

А сама я готовить не любила. Нет, я могла, конечно, предложить идею чего нибудь простенького, тех же зелёных щей из детства или пиццы, например, но мне было страшно. Я и так показала себя слишком странной, слишком не такой, как раньше, и Авдотья до сих пор смотрела на меня с подозрением.

Идеальный в наших условиях выход подсказал Егорка. Я сидела за столом в пустом зале и уныло смотрела на кучку из семи монет, всю нашу вчерашнюю выручку. Не зря я ждала и боялась такого финала: популярность нашего трактира пошла на спад. Ещё немного, и мы вернёмся к прежнему: один два гостя, не успевших попасть в город до закрытия ворот.

— Мам, — Егорка плюхнулся рядом, — ну чего ты так переживаешь?! Радоваться надо. Вон сколько деньжищ заработали. Теперь можно ничего не делать и жить припеваючи.

Я вздохнула… Заначку Трохима мы так и не нашли, хотя перевернули весь трактир вверх дном. Вероятно, он так и делал, просто пропивал всё заработанное до самой последней монетки, не думая о будущем.

— Можно, конечно, — не стала спорить. — Но тогда ты никогда не будешь богатым, женишься на такой же нищей девушке, у вас родятся семь детей, а потом ты напьешься и повздоришь с каким нибудь гостем, который окажется из наёмных убийц. И он воткнёт в тебя нож… Ты именно так хочешь прожить свою жизнь?

Сын на миг задумался, а потом покачал головой:

— Нет, не хочу… И Анушке ж надо хорошего жениха найти. А кто на нищую девку позарится? Только такой же нищий…

Он вздохнул и, кивнув на семь монет, разложенных полукругом, предложил:

— А может, снова дать объявление? Если в прошлый раз получилось гостей привлечь эльфами и гномами, значит, и сейчас получится…

Я покачала головой:

— Уже не получится. Сейчас все так делают. Нам просто повезло быть первыми. Надо придумать что то другое… Вот если бы мы могли подавать купцам то, что напомнило бы им о родине, то они пришли бы к нам… Помнишь, как вышло с картаровским бурачником?

Сын кивнул и наморщил лоб.

— Но для этого надо знать, как и что готовить, — я вздохнула. — А ни я, ни Авдотья не умеем… А чтоб научиться, надо ехать в столицу и потратить много лет… Ты уже вырастешь к этому времени.

Он снова кивнул… Подумал немного и выдал:

— Так, может, у купцов и спросить? Ну, они то точно знают, что готовят у них дома. Пусть расскажут нам.

Гениальная идея Егорки понравилась всем. И мы с воодушевлением взялись за её воплощение.

На следующий же день, с ура пораньше, мы помчались в город, к городскому писарю. Купцы все грамотные, читать писать умеют, значит, можно повесить растяжку над дорогой, где будет написано, что в нашем трактире можно получить скидку в пять монет за рецепт из другой страны.

Писарь за одну монету нацарапал на листке бумаги несколько слов. Местные буквы оказались похожи на таракашек с множеством ножек, гуляющих в цветах. Я даже подумала, что писарь посмеялся над неграмотной трактирщицей и просто нарисовал глупую картинку. Но купец, которому мы показали листок, прочёл именно то, что нужно…

Оказалось, буквы здесь делятся на две большие группы: вроде гласных и согласных. Так вот, «гласные» — это и есть букашки. От количества и положения ножек зависит звук, который они обозначают. А «согласные» — это те самые цветочки, собранные в букеты. От количества лепестков и цветов в букете зависит и буква…

Есть ещё один алфавит, больше похожий на иероглифы, но он используется только среди аристократов, потому что считается, будто простой люд не в состоянии запомнить сложное начертание букв.

«Простой люд» в моём лице совершенно не был с этим согласен. Но его, как водится, никто не спрашивал.

Для растяжки мы купили длинный отрез самого дешёвого льна. Для краски замешали уголь со смолой, чтобы надпись не смыло дождями. А стойками для растяжки стали обычные деревья, росшие по обеим сторонам дороги.

Буквы мы с детьми переносили с бумажки на ткань целых два дня. Считать ножки и лепестки оказалось забавно. И к тому времени, когда мы закончили, даже Ванюшка легко различал написанные буквы. У моих детей появилась новая игра, а все доступные поверхности были украшены букашками и цветами. Дети писали слова, которые можно составить из тех букв, что были им известны.

Возможно, что то есть правильное в идее двух алфавитов, если детям так просто освоить букашки и цветы. Потом с них будет проще перейти на символы. А пока я решила взять пару уроков по таракашкам… Очень уж нужны были нам недостающие буквы.

Зато баннер получился на славу. Он обошёлся нам в пять монет: одну отдали писарю, на две купили ткани и на две монеты накормили путников, которые помогли нам натянуть растяжку над дорогой.

И подарил надежду, что всё будет хорошо.

Несколько дней баннер провисел без всякой пользы. Купцы его замечали, читали, подъезжали к воротам, чтобы спросить у Егорки, правда ли то, что там написано. Но, получив утвердительный ответ, всё равно направляли обозы в город под защиту городских стен.

Дети расстроились: затея, казалось, провалилась. Авдотья жалостливо вздыхала и поджимала губы, глядя на меня. Её сомнения в моей разумности, похоже, лишь укрепились после «провала». Однажды вечером она даже попыталась меня утешить:

— Нельзя каждый раз полагаться на везение, пора думать головой. И выйти замуж, конечно… За Прошку. Потому что Тимоха сюда не переедет, а заберёт тебя к себе.

Не отчаивались лишь двое: Мишаня и я. Мишаня — потому что не совсем понимал, что происходит. Я — потому что знала: не всякая реклама срабатывает с первой минуты. Иногда нужно время, чтобы она «раскачалась».

Так и вышло. Первый караван завернул к нам примерно через неделю.

Я занималась очисткой местного напитка в баре, готовясь к вечернему наплыву гостей из Ламана, когда в помещение ворвался взъерошенный Егорка:

— Мам! — радостно закричал он с порога. — Там купцы! По рекламе! Их много!

Я улыбнулась и кивнула:

— Отлично! Пусть заезжают во двор. Я предупрежу Авдотью.

— Мам! Это большой обоз! Я насчитал двадцать человек, и ещё осталось! — Егорка ловко считал в пределах двух десятков, но дальше начинал путаться и заикаться, оправдывая нежелание учиться тем, что такие большие числа ему вряд ли пригодятся.