Чтение онлайн

Джемсъ рдко, почти никогда не присутствуетъ на вечерахъ мама, быть-можетъ потому, что чувствуетъ на нихъ то же самое, что и я. Онъ вошелъ въ компанію людей, которыхъ называютъ «удалыми»; но я думаю, что сердце его несовершенно испорчено, хотя, конечно, много потерпло отъ общества, здсь окружающаго насъ.

Вы спрашиваете меня о красот Мери Анны; на это я могу отвчать съ удовольствіемъ и безъ всякихъ оговорокъ: она первая красавица изъ всхъ, виднныхъ мною двицъ. Высокая, стройная, великолпно-одтая, она кажется княжною. Судья, склонный къ суровости, можетъ сказать, что въ выраженіи лица, особенно въ выраженіи губъ ея, нсколько замтна высокомрность; лучше было бъ, еслибъ и голову она держала не такъ высоко; но это, хоть-было бы недостаткомъ въ другихъ, ея красот придаетъ особенный характеръ. Ея движенія необыкновенно-граціозны; ея любезность, иногда, быть-можетъ, немного-свободная, увлекательна. Она бгло говоритъ пофранцузски и понмецки, никогда не смшивается въ титулахъ тысячи своихъ знакомыхъ, изъ которыхъ каждый и каждая смертельно оскорбились бы забывчивостью въ этомъ отношеніи. Нечего и говорить, какое превосходство надъ вашимъ неблестящимъ другомъ придаютъ ей эти таланты. Да, милая миссъ Коксъ, французскій разговоръ для меня такое же трудное упражненіе, какъ и встарину, а относить глаголъ къ концу нмецкой фразы для меня такъ же тяжело, какъ пройдти безъ отдыха пятьдесятъ миль. Я прежняя глупенькая Каролина, и, что еще довершаетъ мою безнадежность, остаюсь такою, несмотря на все свое желаніе стать лучше и умне!

Впрочемъ, я усовершенствовалась въ живописи; особенно колоритъ сталъ у меня лучше. Я наконецъ начинаю понимать прелесть гармоніи цвтовъ, и вижу, какъ сама природа всегда стремится къ правильности. Я надюсь, что эскизъ, который посылаю съ этимъ письмомъ, поправится вамъ; скала на первомъ план — мое любимое мсто, откуда каждый день смотрю на закатъ солнца. Ахъ, еслибъ вы были подл меня, были моей совтницею, наставницею, руководительницею!

По возвращеніи капитана Морриса я уду домой, потому-что мистрисъ М. не будетъ больше нуждаться въ моемъ обществ, хотя она ужь придумываетъ десятки плановъ для будущаго.

Прошу васъ, милая миссъ Коксъ, писать мн, какъ прежде, въ Баденъ; посылаю мой искреннйшій поклонъ всмъ, помнящимъ меня. Нжно любящая васъ

Да, наше имя ты видла въ Morning-Post! Да, «Додды Мэк-Керти», это мы! Не для чего было отлагать ршенье до возвращенія папа; обстоятельства, какъ я замтила матушк, часто требуютъ ршительныхъ поступковъ. Они выдвигали насъ впередъ, и мы должны были идти впередъ. Такъ совершилось принятіе нами новаго титула.

Мы сдлали этотъ великій шагъ вечеромъ въ понедльникъ и разослали сто-тридцать-восемь пригласительныхъ билетовъ на вечеръ къ «мистриссъ Доддъ Мэк-Керти» въ пятницу. Я, конечно, предполагаю, что о новомъ нашемъ титул было много толковъ и разсужденій; но смлая мра наша привела къ совершенному успху. Джемсъ въ этотъ день прислалъ изъ «салоновъ», гд онъ велъ игру, три записки о постепенномъ ход дла. Въ первой кратко говоритъ: «Сильное впечатлніе. — Чрезвычайно интересуются, какія были причины — догадки относительно ихъ различны, несогласны, неопредленны. Строгое молчаніе съ моей стороны». — Вторая была: «Акціи наши поднимаются; довріе возстановляется». Наконецъ, третья: «Побда. — Оппозиція сокрушена, уничтожена. — Титулъ обезпеченъ. Пошлите карточку герцогу далмацкому, сію секунду пріхавшему и остановившемуся въ гостинниц „Льва“.

Нервическія волненія мама впродолженіе этого роковаго дня были ужасны. Ея мужество поддерживалось только сознаніемъ высокой правоты дла и нсколькими каплями ликёру. Каждый крикъ на улиц, каждая группа двухъ-трехъ пшеходовъ, случайно остановившихся вблизи нашего отеля переговорить о чемъ-нибудь, мама принимала за начало какого-нибудь возстанія противъ насъ.

Но я почувствовала душу свою возвысившейся съ того мгновенія, какъ мы ршились на этотъ великій шагъ. Мое сердце говорило: „вознесись въ-уровень съ твоимъ новымъ положеніемъ“. И дйствительно, я чувствовала, что горизонтъ мой расширяется отъ тсныхъ границъ значенія Доддовъ до обширныхъ областей, озаренныхъ блескомъ Мэк-Керти! Ахъ, еслибъ ты знала, милая Китти, сколькихъ страданій и огорченій стоило намъ плебейское наше происхожденіе! Ненавистный звукъ односложной нашей фамиліи раздавался какъ трескъ бомбы среди хорошаго общества, и въ новомъ город приходилось намъ по дв недли давать обды и вечера, чтобъ только заглушить ужасное впечатлніе, производимое фамиліею Доддъ!

А теперь это имя придаетъ звучность и энергію нашей фамиліи. Доддъ Мэк-Керти тоже самое, что Горманъ О'Муръ, Гроганъ О'Дойеръ и другія знатныя ирландскія фамилія.

Отъ живаго интереса, возбужденнаго этимъ ршительнымъ шагомъ, я должна была тотчасъ же обратиться къ заботамъ о большомъ вечер, назначенномъ въ слдующую затмъ пятницу; было необходимо, чтобъ великолпіемъ и блескомъ затмилъ онъ все, что было прежде въ этомъ род. Къ-счастью для насъ, Кери не было дома, точно также, какъ и папа. Она отправилась на недлю гостить къ скучной старушк, живущей въ окрестностяхъ Бадена, и мы были избавлены отъ непріятнаго стсненія, производимаго даже молчаливымъ присутствіемъ людей, мысли и понятія которыхъ не сходятся никогда съ нашими. Я ужь писала теб, милая Китти, что Каролина ведетъ себя безъ всякаго такта и тмъ совершенно лишила себя пріятности, какая дана ей отъ природы. Я часто ей говорила это, объясняла, доказывала все самымъ подробнымъ образомъ. „Вижу, говорила я, что ты не раздляешь вкусовъ лучшаго общества; не принуждаю тебя; но теб остается открытою другая дорога — сантиментальность и романтичность. У тебя и волоса идутъ къ этой роли; твой станъ, твои манеры легко могутъ быть къ ней приспособлены; этимъ также можно если не возбудить общій восторгъ, то выиграть многое; богатые молодые люди, получившіе домашнее, а не свтское воспитаніе, легко покоряются такимъ двицамъ“. Я даже прибгала къ доказательствамъ, заимствованнымъ изъ ея узкихъ понятій о жизни, объясняя, что эта система держать себя не требуетъ и большихъ расходовъ на туалетъ: локоны, блый кисейный пеньюаръ поутру, простая соломенная шляпка для прогулокъ, вообще весь туалетъ самый простой, безъ всякихъ украшеній — и довольно. Но нтъ, милая Китти, вс мои убжденія были напрасны. Самолюбіе въ ней доходитъ до упрямства. Она холодно отвчала мн, что все это было бы притворно и ненатурально. Буквально повторяю эти слова, чтобъ ты видла, много ли пользы она извлекла изъ жизни за границею. Здсь, милая Китти, никто не держитъ себя натурально, никто не иметъ даже претензіи держать себя натурально. Кто держалъ бы себя такъ, того бгали бы, какъ дикаго звря. Скажи мн, въ чемъ состоитъ сущность благовоспитанности? — въ условныхъ манерахъ, выраженіяхъ, любезностяхъ, внимательности, лести — все это притворно, все разъигрывается, какъ на сцен, чтобъ доставить удовольствіе и понравиться. Покинемъ эту теорію — и вмсто общества явится передъ нами толпа, вмсто изящнаго салона — звринецъ. Каролина говоритъ, что она ирландка; подобно ей думаютъ и кохинхинянки. Я не вижу въ этомъ большой похвалы.

Еслибъ Каролина постаралась развить изъ себя типъ ирландской двушки, какъ говорятъ французы cr'eer le r^ole, съ эксцентричностями въ одежд, манерахъ, съ „ирландскими мелодіями“ Мура, это могло бы принесть пользу. Но Кари не захотла этого. Прости, мой другъ, это разсужденіе: тэма его скучна и ничтожна; но мн хотлось убдить тебя, что какъ ни сильна во мн сестринская любовь, но, однакожь, не помрачаетъ моего безпристрастнаго сужденія, и показать теб, что возвысившаяся сила ума, если расширяетъ нашъ нравственный горизонтъ, то часто должна произносить тяжкіе для нашихъ чувствъ приговоры о людяхъ, намъ близкихъ.

Возвратимся, однакожь, къ нашей „пятниц“; на приготовленіяхъ къ ней остановилась я, если не ошибаюсь. Здсь я могу отвчать на твои вопросы. Ты спрашиваешь, кто мои поклонники? Вотъ просмотрнный и исправленный списокъ ихъ. Вопервыхъ, неаполитанскій князь Сіэрра д'Акунла Неро, о которомъ я ужь упоминала въ письм изъ Брюсселя. Въ невдніи своемъ о Европ, я тогда воображала его очаровательнымъ, поэтическимъ; теперь, Китти, я нахожу его невыносимо-устарвшимъ. Ему лтъ семьдесятъ, но онъ такъ раскрашенъ и подбитъ ватою, что издали кажется сорока-пяти-лтнимъ. Онъ тянется за молодёжью во всхъ привычкахъ и даже порокахъ. Такъ, у него есть верховыя лошади, хоть онъ не сметъ и ссть на сдло; есть охотничьи собаки и припасы, хоть онъ не уметъ и выстрлить изъ ружья; наконецъ, въ извстные сроки парикмахеръ доставляетъ ему короче обыкновеннаго подстриженный парикъ, и такимъ-образомъ онъ подражаетъ стриженію волосъ. Когда онъ детъ на гулянье, вся аллея благоухаетъ „бергамотовою“ помадою, отъ вянія платка его поднимается антильскій ураганъ. Надобно ли прибавить, что его успхи у меня равняются нулю? Второе посл него мсто, по-крайней-мр по старшинству, занимаетъ валахскій бояринъ Растушевишти, низенькій, мрачный человчекъ лтъ около пятидесяти, съ блоснжными бородою и усами, съ угловатыми манерами и грубымъ голосомъ. Мн кажется, онъ ухаживаетъ за мною только въ досаду неаполитанцу, потому-что ненавидитъ итальянцевъ и старается по-возможности вредить имъ. Право его на отличіе состоитъ въ томъ, что прапраддъ его, когда-то ходившій съ турками осаждать Вну, былъ раненъ въ спину польскимъ королемъ, если не ошибаюсь, Забивескинъ — рыцарскій подвигъ, о которомъ онъ толкуетъ безпрестанно.

Chevalier de Courselles числится № 3-мъ, и, лтъ тридцать назадъ, могъ быть очень-милъ. Это Ловеласъ необыкновенно-старинной школы, и самъ трепещетъ странныхъ слдствій своей очаровательности. Его постоянная тэма то, что если женщины и гибнутъ отъ него, то не онъ въ этомъ виноватъ. Потомъ назову нмецкаго графа фои-Герренсгаузена. Это высокій, рыжебородый monstre съ совиными глазами; изъ кармана его нелпаго фрака всегда торчитъ чубукъ. Monstre при каждой встрч цалуетъ мою руку и ухмыляется на меня, сидя за вистомъ; къ-счастью, онъ ужь не танцуетъ. Много есть и другихъ; почетное упоминовеніе объ одномъ или двухъ ты прочитаешь ниже.

Изъ нашихъ „отечественныхъ произведеній“ можно назвать маленькаго Сэквиля Кэвендиша, тощаго, блднаго, блоброваго мальчика, „состоящаго при посольств“. Я однажды удостоила полькировать съ нимъ. Есть еще ирландецъ Мило Блэкъ О'Дойеръ, нчто въ род корреспондента какой-то газеты нын, а въ-древности, при О'Коннел, бывшій членомъ парламента. Онъ, впрочемъ, собственно поклонникъ мама; по-крайней-мр постоянно ухаживаетъ за нею и увряетъ меня, закатывая глаза подъ-лобъ, что она „великолпная женщина“ и „дивно сохранилась“.

Ты, конечно, спросишь: „а баронъ фон-Вольфеншеферъ? гд онъ, что съ нимъ?“ Ахъ, какъ ты скучна, милая Китти, съ твоими дкими напоминаніями о старой, врной привязанности! Прекрати ихъ пожалуйста. Впрочемъ, о барон могу теб сказать, что онъ, какъ говоритъ въ письм, полученномъ мною вчера, не можетъ пріхать въ Баденъ: его отецъ не въ ладу съ баденскимъ мистерствомъ, и Вольфеншеферъ именно просилъ меня не упоминать здсь его имени. Онъ повторяетъ намъ свое приглашеніе провесть нсколько недль въ его замк; быть-можетъ, это будетъ согласно съ нашими планами, потому-что сезонъ здсь кончается рано, и надобно же гд-нибудь провесть конецъ осени, такое же скучное время передъ зимнимъ сезономъ, какъ часъ въ гостиной передъ обдомъ. Конечно, мы дождемся возвращенія папа, и тогда дадимъ отвтъ; вроятне всего, что мы подемъ въ его замокъ. Не стыдно ли теб, Китти, напоминать мн о дурачествахъ дтства? Не припомнишь ли еще чего-нибудь изъ шалостей моего младенчества? Ты знаешь не хуже, если не лучше меня, что привязанность, о которой ты намекаешь, никогда не могла имть серьёзнаго смысла. Докторъ Бельтонъ также не могъ принимать ее серьёзно, если только не совершенно лишенъ здраваго смысла и разсудительности, которую всегда я въ немъ предполагала. Не скажу, что, въ наивной веселости дтства, я не забавлялась его шутливымъ ухаживаньемъ за мною. Но ты столько же можешь упрекнуть меня въ непостоянств и за то, что я перестала интересоваться игрою въ куклы, которыми нкогда восхищалась, какъ и за то, что я перестала играть роль въ этомъ смшномъ самообольщеніи.