Чтение онлайн

Я вижу только одно, Кигти: молодой человкъ, о которомъ ты пишешь, иметъ мало самолюбія; даже и это въ твоихъ глазахъ вроятно, будетъ достоинствомъ, потому-что ты нашла въ немъ ужь столько совершенствъ, нисколько для меня неинтересныхъ. Но говорить объ этомъ предмет такъ непріятно, что я прошу тебя, не упоминать о немъ боле. Если ты принимаешь въ немъ такое живое участіе, какъ пишешь, то могу сказать теб одно: ты можешь найдти средство вознаградить его за страданія безъ всякаго соучастія твоей преданной

Прежнее письмо мое задержано здсь, и съ тою же окказіею пишу теб новое. Я думала, что вздохи моего грустнаго сердца ужь несутся къ теб, и вдругъ открываю, что мистеръ Кэвендишъ отправитъ курьера въ Лондонъ нераньше субботы. Такимъ-образомъ успю я, быть-можетъ, разсказать теб о блестящемъ пикник, который мы предполагаемъ назначить въ четвергъ въ Эберштейнскомъ Замк. Здсь вс даютъ пикники; разумется, намъ неприлично отстать отъ другихъ. Джемсъ пугаетъ насъ огромностью издержекъ: это ему очень пристало, когда онъ ставитъ на карту по пятидесяти или шестидесяти наполеондоровъ! Надобно еще прибавить, что на пикникахъ каждый участвующій взноситъ нсколько денегъ и, слдовательно, вся тяжесть расходовъ не можетъ упасть на одно семейство. Мило Блэкъ О'Дойеръ проситъ, чтобъ мы вс хлопоты предоставили ему, и мн кажется, что это и лучше всего, не говоря ужь о той выгод, что онъ пошлетъ въ свою газету великолпное описаніе нашего праздника. Княгиня де Нангазаки пріхала съ визитомъ, потому до слдующаго раза кончаю письмо.

Возвращаюсь къ письму прибавить, что пикникъ назначенъ въ четверкъ, и число участвующихъ ограничено, по особенному желанію княгини, сорока персонами; списокъ ихъ будетъ составленъ ныньче вечеромъ. Наши мама подутъ въ коляскахъ, двицы и молодыя дамы верхами; мужчины — какъ будетъ удобне. Пока ршено только. Я восхищена. Ахъ, еслибъ ты была съ нами, милая Китти!

Ахъ, Китти, какой ужасный день! хуже лондонскаго декабря! Дождевыя тучи спускаются съ горы, втеръ страшно рветъ. Теперь семь часовъ. Горничная разбудила и одла меня. Къ мама присланы дв записки на французскомъ язык; она дожидается меня прочитать ихъ, и дать отвтъ. Спшу узнать, о чемъ эти записки.

Одна изъ записокъ отъ герцогини де Саргансъ, заключаетъ только два слова: Que faire? другая отъ княгини де Нангазаки, которая пишетъ, что «соображая, сколькихъ безпокойствъ стоилъ мама пикникъ», кажется, надобно хать, какова ни будетъ погода. Княгиня говоритъ, что можно будетъ обдать въ герцогскомъ замк, а не на открытомъ воздух. Это предвщаетъ недоброе: слова княгини, кажется, выражаютъ, что праздникъ даемъ мы; но я не высказала этого подозрнія, чтобъ не подвергнуть мама и себя страшному стыду. Если бда неизбжна, истинная философія повелваетъ покориться.

Какой одушевленный, можно сказать, бурный споръ имли мы сейчасъ! Вс собравшіяся власти вели преніе о предполагаемой прогулк, если только должно назвать преніемъ громкіе крики, съ которыми каждый провозглашалъ свое мнніе и никто не слушалъ чужаго. Образовались, по различію половъ, дв партіи, «за» и «противъ»; мужчины вс единодушно желали остаться; дамы такъ же громогласно объявляли, что надобно хать. Конечно, послдняя сторона одержала верхъ, и теперь по всему отелю производится объискъ и собирается контрибуція плащей, мантилій, мекиитошей. Полдюжины кавалеровъ, для которыхъ не нашлось мста въ экипажахъ, свирпствуютъ отъ произнесеннаго имъ приговора хать верхомъ. Мн кажется, что врность многихъ воздыхателей, устоявшая до-сихъ-поръ противъ годовъ и времени, сокрушится ныньче вліяніемъ воды.

Признаюсь теб, что видъ будущихъ несчастныхъ всадниковъ выражаетъ ожиданіе, неимющее ничего общаго съ удовольствіемъ. Они подвергаются закутыванью и приспособленію своему къ непромокаемости, какъ люди, обреченные на неизбжную судьбу и потерявшіе всякую мысль о предотвращеніи ея. Другіе кавалеры, получившіе мсто въ закрытыхъ экипажахъ, изумительно-любезны и разсыпаются въ предупредительности, неведущей къ жертвамъ.

Составъ списка спутниковъ, то-есть расположеніе, кому съ кмъ хать — вотъ предстоящая намъ трудность. Фамильныя отношенія такъ перепутываются, возбуждаются такіе тонкіе вопросы о приличіи, что еслибъ разсматривать половину ихъ, надобно было бы толковать годъ. Но, по общему правилу, дамы не должны быть помщаемы въ однихъ экипажахъ съ мужьями, съ которыми не живутъ вмст; а люди, находящіеся между собою въ смертельной вражд, не должны быть помщаемы vis-`a-vis. Соединительныя правила еще затруднительне раздлительныхъ, потому-что никто, кром самихъ участвующихъ, не знаетъ искренны или притворны нжныя узы ихъ сердецъ.

Мило Блэкъ О'Дойеръ принялъ на себя часть этихъ распредленій, и, сколько вижу, съ обыкновеннымъ своимъ недостаткомъ деликатнаго такта надлалъ промаховъ. Впрочемъ, онъ ихъ не замчаетъ и, осыпаемый проклятіями, самодовольно расхаживаетъ въ увренности, что оказалъ великія услуги человчеству. Себя онъ опредлилъ въ свиту матушки, и потому я, отправляясь съ княгинею де Нангазаки и графомъ де Пекингъ, избавлена отъ него надолго.

Ясно теперь, Китти, что пикникъ дается нами, на собственный счетъ. Какъ это произошло — не знаю; вроятно, вслдствіе какого-нибудь недоразумнія. Джемсъ ни во что не вступается. Онъ еще лежитъ въ постели и на вс мои убжденія встать, отвчаетъ только, что поспетъ къ обду. Карзинами съ провизіею нагружены дв телеги, а тележка съ шампанскимъ во льду ужь отправлена впередъ. Три повара, настоящіе джентльмены, въ черныхъ фракахъ и блыхъ галстухахъ, сопровождаютъ насъ. Вс приготовленія длаются въ «лучшемъ и роскошнйшемъ вид» и, разумется, «не жаля денегъ».

Вотъ еще дилемма. Во всемъ город одинъ только свободный омнибусъ; а изъ музыкантовъ никто не соглашается ссть на наружныя мста въ такую погоду. Что тутъ длать? Блэкъ О'Дойеръ предлагаетъ размстить ихъ, по жеребью, съ нами вмст въ экипажахъ. Но одинъ намекъ объ этомъ произвелъ возстаніе въ нашихъ конныхъ, возмущающихся мыслью, что ихъ третируютъ хуже, чмъ «скрипкониловъ». Полицейскій коммиссаръ сейчасъ прислалъ спросить, есть ли у насъ «позволеніе отъ начальства собираться большимъ обществомъ для необъявленныхъ полиціи цлей». Я упросила одного изъ нмецкихъ вельможъ устранить это затрудненіе.

Позволеніе дано. Кареты у подъзда; гости садятся по мстамъ; мы готовы, мы демъ.

Мистеръ Кэвендишъ прислалъ мн сказать, что курьеръ отправляется черезъ полчаса, и у меня остается время только приписать теб нсколько строкъ. Мрачно было утро нашего праздника, еще мрачне былъ его вечеръ. Никогда надежда на веселье не обманывала такъ жестоко; никогда удовольствіе не оканчивалось такъ плачевно!

Слезы досады, гнва и стыда смываютъ строки, которыя пишу теперь. Не требуй, чтобъ я разсказывала теб ходъ происшествій, когда въ памяти моей остается мсто только печальной катастроф, которою все завершилось; но постараюсь кратко объяснить теб этотъ грустный случай.

Поздъ нашъ въ Эберштейнъ подвигался очень-медленно, потому-что дорога шла въ гору и была страшно испорчена дождемъ. Процесія, по замчанію нкоторыхъ верховыхъ кавалеровъ нашихъ, походила на похоронную, извиваясь по зигзагамъ горы при погод, невозбуждавшей веселыхъ мыслей. Я не знаю наврное, какъ хали только спутники мои по экипажу, и должна сказать, что они всю дорогу были въ самомъ дурномъ расположеніи духа и разбирали планъ пикника если не очень деликатно (вдь устроивала его мама), то очень-искренно. Они смялись вообще надъ пикниками; называли ихъ удовольствіемъ вульгарнымъ, скучнымъ, почти всегда неудачнымъ. Обды на открытомъ воздух неудобны и нелпы. Общество собирается чрезвычайно-неэлегантное, неизбранное; участниками оказываются люди, никому неизвстные. Гд начались вс непріятныя для васъ знакомства? — на пикникахъ. Такъ были разобраны и осуждены вс стороны, вс подробности пикниковъ, и мн оставалось только спрашивать про-себя: «зачмъ же они согласились участвовать въ такомъ непріятномъ, неизящномъ удовольствіи?» Эта тэма занимала моихъ спутниковъ во все продолженіе медленнаго пути, и можно представить, какъ пріятно провела я время.

Наконецъ мы дохали до замка; но тутъ ожидала насъ новая непріятность. Осмотрть замокъ и сады намъ позволили; но получить позволеніе обдать хоть въ какомъ-нибудь изъ принадлежащихъ къ нему зданій ршительно мы не могли; мы наконецъ просили позволить намъ расположиться въ прачешной, въ сара, даже на сновал — все было напрасно. Что длать? Отрядъ нашъ былъ близокъ къ возмущенію; рзкія рчи раздавались изъ оконъ каретъ; отчаянные партизаны собственныхъ мнній вылзли изъ экипажей подъ защитою зонтиковъ, и требовали принятія ихъ проектовъ. Одни требовали, чтобъ раздлить кушанья по экипажамъ; выбраны были даже коммиссары для этой раздачи; другіе хотли овладть замкомъ насильно; третьи предлагали возвратиться въ Баденъ; наконецъ маленькая партія, постепепно-усилившаяся, совтовала, перехавъ черезъ горы, спуститься въ Моргскую Долину, на другой сторон хребта, гд есть маленькая гостинница или, лучше сказать, харчевня для рыбаковъ, въ которой мы найдемъ, если не комфортъ, то пріютъ и убжище. Наконецъ это мнніе одержало верхъ, и мы отправились въ «Рыбацкій Отдыхъ», согрваемые слабыми лучами воскресающей надежды.