Чтение онлайн

– Не судите нас за следующую песню. Мы проиграли пари.

Я показываю ему средний палец, и толпа приходит в неистовство.

Для Кэти Перри есть причина. Я не скрытый поклонник поп-музыки.

Так уж получилось, что год выхода этой песни совпал с годом, когда мы с Шерлоком начали встречаться. Из-за того, сколько времени она звучала в эфире, она всегда напоминает мне о нём.

А когда мы начинаем петь «Подростковая мечта», толпа, к моему удивлению, сходит с ума ещё больше. Они начинают подпевать до такой степени, что мне вообще не нужно петь.

Кто бы мог подумать, что Кэти Перри станет таким хитом на рок-фестивале? Я искоса смотрю на Себа, и он выглядит таким же растерянным, как и я.

Мы пожимаем плечами и продолжаем отрываться под песню, целевая аудитория которой - девочки-подростки.

На самом деле это очень весело, но я никогда, никогда не признаюсь в этом вслух. Мне нужно защищать свой имидж рок-звезды.

Когда мы начинаем последнюю песню, крики становятся оглушительными. Эта песня попала в чарты и её крутили до изнеможения на радиостанциях и стриминговых сервисах.

Аплодисменты. Фанатская любовь. Вот ради чего живут музыканты.

Я изображаю рокера, наклоняясь вперед, обхватив микрофон обеими руками и выкрикивая слова песни.

Мои бедра двигаются, я трясу задницей и работаю на сцене, как стриптизерша, только без шеста. И, э-э, без стриптиза. Хотя, я и так практически голый.

Уверен, любой в первом ряду может увидеть очертания моего члена сквозь штаны.

Когда Себ присоединяется к припеву, я подхожу к нему, и мы встаем спина к спине.

Джасперу такое некомфортно, поэтому я делаю так только с Себом. Это заставляет таблоиды думать, что между нами что-то происходит, потому что, знаете ли, два гея, узнавшие друг друга без секса - это невозможно.

Мы не то чтобы опровергаем слухи, но это скорее маркетинговый ход, чем что-либо еще.

Если бы это было правдой, мы были бы худшими бойфрендами на свете. Мы изменяем друг другу.

Много.

Когда песня заканчивается, мы все четверо тяжело дышим.

Мы благодарим и желаем зрителям отличного фестиваля, и только когда мы уходим со сцены, я позволяю себе снова подумать о Шерлоке.

Я смотрю на толпу, на все лица, стоящие вдоль ограждений и пытающиеся привлечь наше внимание.

Я машу рукой, но не вижу того, кого ищу.

– Отличный сет, - говорит Торн.

– Он...

– Я был слишком занят, наблюдая, как вы, парни, зажигаете. Кто бы мог подумать, что вашей главной песней этого вечера станет песня Кэти Перри?

– Кажется, мы должны обидеться, - говорит Себ.

Джаспер обнимает меня за плечи, когда мы уходим со сцены и направляемся к нашему гастрольному автобусу.

– Какая, нахуй, разница. Им понравилось, это главное. Мы идем выпить. Ты с нами?

Я бросаю взгляд на Торна.

Он знает, чего я хочу.

– Пойду еще раз проверю билеты в кассе.

– Я буду в автобусе. А вы, парни, развлекайтесь.

Мы расходимся в трех разных направлениях, и я благодарен парням за то, что они предоставили меня самому себе.

Я пробираюсь сквозь пустыню к закулисной зоне, где припаркованы все гастрольные автобусы, и поднимаюсь по ступенькам нашего.

Первая остановка - мини-холодильник.

Не обращая внимания на «Доктор Пеппер», что я для него заказал, беру пиво и сажусь за маленький столик, чтобы дождаться плохих новостей.

Потому что это должны быть плохие новости.

Если бы он был здесь, я бы его уже увидел, верно? Сообщение приходит через несколько минут.

Торн: Билеты все еще в кассе. Извини, Кэш. Я знаю, ты очень хотел, чтобы их получили.

Не знал, что такое возможно, но такое чувство, будто мое сердце снова разрывается на части. Восемнадцатилетний я прячется за моими, ставшими жесткими, чертами лица, угрожая всплыть на поверхность. Как и та ночь, когда он ушёл от меня, та ночь, когда он нарушил обещание, данное десять лет назад, навсегда останется в моей груди как второй раз, когда Шерлок Эмерсон разбил мне сердце.

Я поднимаю свое пиво.

– За разбитое сердце!

Весьма зрелый план - напиться до беспамятства, как все в этой пустыне, но после второго пива раздается громкий стук в дверь туристического автобуса.

Она, блядь, открыта, говнюки.

Они же не могли так напиться за то короткое время, что прошло с тех пор, как они ушли, что не замечают, что дверь открыта, верно?

Раздается еще один стук и незнакомый низкий голос.

– Мистер Кингсли?

Нахмурив брови, я выбираюсь из-за стола и, спотыкаясь, направляюсь к двери.

Огромный охранник загораживает вход.

– Здесь какой-то парень говорит, что вы его ждете, но у него нет пропуска за кулисы. Ваш менеджер сказал, что все в порядке, но я хотел убедиться.

У меня замирает сердце. Буквально.

Я умер, да?

Я пил не второе пиво, как думал, а двухсотое. Я рухнул в кучу собственной рвоты и медленно умираю от печеночной недостаточности или чего-то в этом роде.

И все же, когда охранник отходит в сторону и на пороге появляется лицо, которого я не видел целую вечность, я с уверенностью понимаю, что это не фантазия, и я не умираю, ничего подобного.

Ни один алкогольный сон не смог бы вызвать в воображении кого-то, настолько чертовски горячего.

У него все те же рыжие волосы, но они стали светлее и блестят, как клубничный блонд. Они зачесаны назад и выглядят шелковисто-гладкими. На нем строгий светло-серый костюм-тройка с темно-синим галстуком.