Чтение онлайн

Конечно же, так продолжалось до поры до времени…

— Не испытывай мой гнев! — как можно спокойнее произнёс Албер, чувствуя, что теряет терпение.

Лисий взгляд младшего то и дело возвращался к спящей, и что-то в этом взгляде герру Нильссону совсем не нравилось. Кажется, он даже был готов вышвырнуть младшего силой, если потребуется. Если он не перестанет так смотреть на его морскую находку. Какое-то время братья оба молча любовались девушкой, пока Северин не произнёс:

— Боги! Как же она прекрасна… Интересно, откуда она взялась?

Вполне логичный и невинный вопрос всколыхнул в душе Албера жгучую волну ревности. Он и сам себя понимал не вполне правильно, что с того, что брат интересуется девушкой, выброшенной на берег лютым морем, только прикидывающимся бедной овечкой, а на деле совершающим вот такие страшные преступления, как это. Разве можно было уничтожать такую красоту? Нет, конечно же море было просто бездушной стихией. Но ведь как-то она попала в его лапы! И едва не лишилась жизни в его светлых водах.

— Её принесло море…

— Это я знаю, — спешно перебил его Северин. — Ульрик мне всё рассказал. И теперь я даже жалею, что не успел на берег раньше тебя. Сейчас бы эта цыпочка лежала в моей постели, и при пробуждении её ждали бы мои поцелуи и ласки, а не такого зануды, как ты.

Его слова и взгляд были вызовом, и Албер в очередной раз одёрнул себя, чтобы не перейти той тонкой грани, которая ещё отделяла его от потери контроля над собой. Но его ответный взгляд был красноречивее любых слов, и Северин ещё никогда не выигрывал его в этой борьбе. Не выигрывает и сейчас.

— Если у тебя всё, можешь катится на все четыре стороны, — пожалуй, даже слишком спокойно произнёс Албер. — У меня ещё полно дел, а ты отвлекаешь.

Северин хмыкнул, сверкнув белозубой улыбкой.

— Я уйду, брат. Но мне интересно, что ты скажешь фру Марте, когда она обнаружит эту полуголую девицу в твоей постели? Я хотел бы на это взглянуть...

Албер даже побледнел при этих словах: его замешательство сейчас было не скрыть, нацепив маску безразличия. Подумать только! Он ведь и не вспомнил о ней, своей невесте, чьё приданное вот уже с месяц пылилось в кладовых замка. А ведь этот проходимец был прав: ни одной женщине не понравится то, что он совершил.

Но сейчас ему, такому благородному и справедливому, было абсолютно плевать. И, стиснув зубы, Албер продолжил.

— Это не твоё дело, Северин. Убирайся из моих покоев, иначе я вышвырну тебя силой. Я всё сказал. Проваливай.

Тот, опять усмехнувшись, медленно перевёл взгляд с брата на девушку.

— Я уйду. — не спеша сообщил он. — Но ты должен знать: всё равно она будет моей. Ты проиграешь.

Албер смерил его прищуренным взглядом сквозь прикрытую прорезь век. Молодой, почти благородный — по крайней мере, по сравнению с самим герром Нильссоном он выглядел именно таким, лощёным аристократом с потрясающе эффектной внешностью, имеющим слабость к противоположному полу, но ни черта не получившим в жизни помимо этого. Брехун и задира — вот кого он видел перед собой. Стоило ли с таким спорить?

— Убирайся, — устало повторил он. — Иначе я забуду, что ты имеешь со мной хоть какую-то степень родства, и прикажу выпороть тебя на конюшне. Вот уж все порченные тобой девки повеселятся, злорадствуя и плюя тебе в лицо!

Северин не переставал улыбаться, хотя и воспринял угрозу всерьёз — на что уж, но на это его брат точно был способен. Тем более что он был ему братом лишь на половину, но хозяином замка после смерти отца — полноправным, а потому стоило поберечься и уступить.

Он ушёл, не прощаясь и больше не проронив ни слова, затаив очередную обиду на брата. Но с твёрдым намерением сдержать своё обещание и прибрать то морское сокровище, что спало на его кровати, себе, тем самым насолив Алберу.

Он сделает это, чего бы ему то не стоило…

Албер замолчал, глядя перед собой в одну точку. Похоже, болезненные воспоминания ранили этого сильного мужчину, и продолжать он не торопился. Мари изучала его лицо, очень внимательно, будто увидела впервые, слушала жадно, впитывая информацию, и с горечью осознавала, что то, что едва не произошло между ними, было всего лишь данью плотским потребностям, страстью, не приправленной зарождающейся любовью. Его сердце принадлежало другой. И девушке впервые было горько это осознавать, ведь она, по иронии судьбы, впервые рассчитывала на что-то иное, чем кратковременная интрижка в постели герра Нильссона.

— Что было дальше? — спросила она тихим, бесцветным голосом. Албера будто пробудили её слова, он встряхнул головой, нахмурившись пуще прежнего.

— Я взял её в тот же вечер, не сдержавшись, но она, кажется, была не против. Другой женщине не гоже слушать такие слова, но наслаждения больше я ни с кем более не испытывал. И да, тогда я был счастлив! Думал, что счастлив. Я поселил её у себя в замке, одаривал подарками и ничем не обижал, считая её своей женой. Все те вещи, что хранятся в этой комнате, принадлежали ей. И поначалу она даже была благодарна…

Мари почувствовала, что у неё зачесалось всё и сразу. Носить вещи бывшей Албера? Какая мерзость… Но ведь не ходить же по замку голой? По сути, выбора у неё сейчас просто не было.

— А потом?

— Потом она изменилась до неузнаваемости, — герр Нильссон сжал зубы и кулаки. — Не внешне. Снаружи она была столь же прекрасна, но внутри… Её будто подменили. Или она показала себя истинную, которую я, ослеплённый любовью дурак, поначалу разглядеть не мог.

— И в чём это выражалось? — осторожно подтолкнула его Мари, чувствуя, что тот вновь вязнет в болоте воспоминаний.

— Ночи она проводила в моих жарких объятиях. А днём кувыркалась с моим братом в лесу, надеясь, что их секрет никогда не будет раскрыт. Но однажды каждая тайна становится откровением. Я застал их лично, совершенно случайно, но обоим было не отвертеться. Я приказал выпороть Северина прилюдно, и этот ублюдок неделю пребывал без сознания после моего наказания — уж я велел палачу постараться на славу! Гулящей девке же я приказал убираться из моего дома на все четыре стороны в том, в чём она пришла, и ей пришлось подчиниться. Хотя далеко она не уходила, ожидая, что я сменю гнев на милость, но я не привык прощать предательство.

— Она не пыталась хоть как-то оправдаться? — спросила Мари, находясь под впечатлением от услышанного. — Объяснить своё поведение?

— Она не могла, — пояснил Албер. — Потому что была немой. Всё, что я знал о ней, было её имя. Яла — она написала его однажды на песке, когда мы гуляли по пляжу.

— …и Вы не простили её?..

— Нет. — жёстко отчеканил мужчина. — Это было чистой воды предательство. Тогда она и прокляла меня, прежде чем броситься с треклятого обрыва! Да! Она совершила ещё один грех, понимая, что в этой жизни, после всего случившегося, кроме как быть кабацкой девкой ей больше ничего не светит. Она выбрала смерть…