Чтение онлайн

Алёнка вытерла нос и щеки и вернула мне платок.

— Оставь себе, пригодится, — я сунул ей наглаженный кусочек ткани.

Она взяла и уставилась на меня.

— А ты? Почему ты здесь один? — она с сомнением во взгляде рассматривала меня, я даже сам глянул в воду.

Да, взъерошенный, мокрый, не вытерся же, нечем было, бесцветная внешность: русые волосы, серые глаза, черты лица правильные, конечно, но лицо худое. Некрасивый. Хоть не вызываю страха у девчонки, и то хорошо.

А она тоненькая, в белом шелковом платьице, с наброшенной на плечи джинсовой курточкой, в коричневых сандалиях до колена, с рассыпавшимися по плечам серебристыми волосами, была похожа на сказочную царевну, ускользнувшую от сурового отца-царя.

— Я тоже сбежал, — пожал плечами, зачем врать.

— У тебя еды нет? — прошептала девушка. — Ну, когда сбегают, берут же с собой хлеб, — покраснела она.

— Здесь недалеко малинник видел, может, разживемся пятком ягод, — соврал я, понимая, что малина в начале июля только созреет, а сейчас конец июня.

— Пойдем, — с готовностью ответила девушка.

Кажется, она и, правда, была голодна. Я пожалел, что не раздобыл еды с собой. Сейчас будет ей разочарование.

Да, малина была, но зеленая, не побелевшая даже. Зато мы выбрались на поляну, алую от земляники.

— Ой, ягоды, — обрадовалась Аленка. — Но не малина, вроде.

— Не малина, — кивнул я, — это земляника. — Осторожнее, не ешь много.

Но девушка собирала ягодку к ягодке, скоро она перемазала руки, щеки и рот красным земляничным соком.

— Тебе жалко что ли? — Алёнка запихнула еще одну горсть ягод в рот.

На щеках алели пятна ягодного сока, на губах тоже был сок. Забавно, что платье она не испачкала, да и курточка тоже осталась чистой после обеда из десяти горстей земляники.

Вот теперь были нужны салфетки, я вытянул пачку влажных из другого кармана на рюкзаке и начал оттирать сначала пятна сока с её пальчиков. О, какие же красивые у неё пальцы, тонкие, длинные, с ровными розовыми ногтями, потом коснулся салфеткой щеки. Алёнка не сопротивлялась, шепнула только:

— Может, я сама?

— Сиди уж, сама, — я коснулся краешком салфетки губ девушки и почувствовал, что меня тянет к ней.

Сердце застучало, кровь прилила к щекам.

Я взглянул на ягодный сок на розовых блестящих губах, втянул аромат спелой земляники и поцеловал Аленку в губы. Ягодная сладость, жаркая нежность.

Отскочил и зажмурился, ожидая удара, насмешки, но девушка прижалась ко мне сама.

И всё… я не смог удержаться.

А она не отказала.

Мы осмотрелись только после, когда я уже помог Алёнушке одеться, сам одним движением влез в высохшие на траве джинсы. Она целовала меня в макушку и шептала милые глупости:

— Смешной мальчишечка, дурашка, Иванушка мой, — между глупыми прозвищами она целовала меня в губы, поэтому я терпел, хоть мне нравилась только её интонация, полная нежности и ягодной сладости. — Я устала, посплю? — прошептала она, оторвавшись от моих губ, от плеч, от острых таких некрасивых локтей, даже коленок коснулись её мягкие губы. У меня сердце зашлось от нежности. Я прижал её к себе, стараясь не причинить неловкости.

— В тень спрячемся, и спи, — я взял её на руки и отнес под березки, подальше от солнца.

Аленка уснула, уткнувшись носом мне в плечо, я посмотрел на неё, извернувшись, вдруг понял слово «зазноба», от взгляда на её розовую щеку, на краешек алых губ меня пробрала дрожь, хотелось касаться шелковистой кожи, целовать, растворяться и растворяться в этой девушке. Умом я понимал, что это просто моя первая женщина, мне только целоваться приходилось, да и те, девчонки мне не нравились даже, но сердце билось, как сумасшедшее и тогда, а сейчас знобкий холодок прошел по загривку. Зазноба.

— Красивая… — в слове соединились вопрос и улыбка.

Я вздрогнул, повертел головой, переложил Алёнку чуть в сторону и скорчился на траве, поджав ноги.

На среднем крепком суку березы сидел странный тип. Больше всего он был похож на полицейского или даже частного сыщика из дешевого, но яркого кино с погонями, перестрелками.

— Ты кто? — прошипел я, стараясь не разбудить Алёнку.

— Тебе какая разница? — пожал он плечами.

И нежарко ему теплым летним вечером в кожаной куртке.

— Никакой, — согласился я, подхватывая сонную теплую прелесть на руки и собираясь бежать быстро и далеко.

— Ты это куда собрался? — темноволосый незнакомец в черной куртке, белоснежной майке, ярко-синих джинсах, начищенных ботинках и черных узких очках спрыгнул с ветки передо мной.

Смотрелся он на лесной опушке странно, словно герой детектива перепутал жанры и забрался в сказку.

— Подальше отсюда, — обошел я его.

— Отдай девушку и уходи, — снова возник он передо мной, будто из-под земли.

— С чего бы? — нахально спросил я.

— Она ждала меня, я заключил с ней контракт, — протянул руки к Аленке противный тип.

— Душу продала? — уточнил я.

— Почему душу? — удивился он и снял черные зеркальца солнцезащитных очков. — Она должна участвовать в одной… — он замялся, подбирая слова, — в одном деле, короче, я её забираю!

У него были зеленые глаза, узкие, нездешние. Странный всё-таки незнакомец. Что ж ненавижу бои, но буду драться. Насмерть. Не отдавать же мою Алёнушку кому-то постороннему.

— Только через мой труп, — спокойно произнес я, прикидывая, что вон тот отломанный ветром сук ляжет мне в ладонь отлично.

— Зачем же решать вопрос так кардинально? — пожал плечами зеленоглазый незнакомец. — Заключи со мной контракт, и пойдем, а то солнце скоро сядет, дольше придется идти после заката.

Я с удивлением увидел, что солнце медленно плывет в синие облака.

— Какой контракт? Душу продать? — спросил я.

— Опять ты про душу! Чудак! — рявкнул незнакомец. — Подрасти сначала душу-то, потом продавать будешь. А то её и не видно, а туда же, торгуется! Подумай, чего хочешь больше всего на свете. Это я тебе и гарантирую.

Алёнушка завозилась на моих руках, сонно недовольно посапывая.

— Есть ли у тебя вообще душа, парень? — усмехнулся детектив. — Вдруг нету? Чем тогда будешь приторговывать.

— Ничем, — прошипел я, ущипнув себя и зашипев от боли, таким странным казался этот пустой разговор, что я подумал, что заснул, но нет, всё было наяву. — Алёнушку я тебе не отдам.

— Алёнушка, значит, хорошее имя, подходящее, — кивнул незнакомец, — в документах она Олёной записана. А тебя как звать величать?