Чтение онлайн

сразу, не картавя и коверкая слова, как все дети, а правильно, понятно и много.

Джон гордился сыном и часто повторял Мэри, что хорошо, когда рядом такой сообразительный мальчуган — их будущая на-

дежда и опора. Джон немного лукавил. Узнавая себя лишь намеком

135

СЕРЕБРЯНЫЙ МЕРИДИАН

в чертах сына, он видел, как много тот взял от жены. Также говор-

лив, также непоседлив, с манерами и повадками людей образован-

ных и воспитанных. Себя Джон к таким не причислял. Уилл был

сильным, но сила эта скрывалась не в мускулах и широких плечах.

В нем было что-то от уличного акробата — его выносливость кре-

пла в гибких руках и ногах, которые по мере того, как он рос, все

больше напоминали крученые корабельные канаты. И характером

он пошел в Мэри. Им было хорошо вместе. Они даже танцевали

иногда, держась за руки. Джон ревновал. Мэри любила веселье, была подвижной и шумной, ей не хватало с мужем радости, а он

не умел доставить ей этого удовольствия. Уилл стал благодарным

слушателем ее затейливых, как пряники, сказок и партнером

в праздничных розыгрышах и забавах. Но с рождением Гилберта

Мэри уже не могла уделять старшему сыну прежнего внимания

и передала часть забот о нем в руки своих помощниц. Поначалу но-

ворожденный брат очень интересовал Уилла, но вскоре ему стало

невыносимо скучно. Гилберт ел, спал, плакал и снова ел и спал.

Потом долго ползал и ничего не говорил. Как Уилл не бился, как

не старался в свои три года растормошить брата, ничего не полу-

чалось, кроме капризов и слез. К тому же его самого несколько

раз отшлепали за то, что он решил поставить Гилберта на ноги

и научить ходить, а в другой раз уронил, пытаясь перенести его

в сад. Там только что объявилось новое семейство — под старой

ивой кошка принесла котят, не меньше восьми, разноцветных и с раз-

ными характерами. Теперь весь выводок прозрел и играл со скло-

нявшимися до самой земли и развевающимися на ветру ветвями.

Пропустить такое зрелище было верхом безрассудства. Но Гил-

берту было все равно. Не до ивы и не до кошки с котятами. Есть

и спать — вот единственное, что ему было нужно. И уж, конечно, никаких говорящих гусей и осликов. Завести таких дивных живот-

ных Уилл мечтал давно и так страстно, что, бывало, воображал, будто чудо уже произошло — его желание исполнилось, и вот-вот, как только он шагнет за порог спальни, гусь и ослик окажутся

в комнате. Или дверь сама откроется и животные появятся на по-

роге. Этого так хотелось, что голова раскалывалась от усилий.

Ему казалось, что чем больше он станет об этом думать, тем бы-

стрее чудо произойдет. Но ничего не происходило. До нынешнего

дня. Теперь у него, у Уилла, появилось его чудесное живое суще-

136

ЧАСТЬ II. ГЛАВА II

ство. Только оно было лучше любого волшебного гуся или говоря-

щего ослика. Оно — она — сидела перед ним и смотрела на него.

Она была вся своя с головы до ног. Казалось, дотронься он до нее

и тут же сам почувствует свое прикосновение. Ему захотелось иг-

рать — и они тут же начали играть. Он спросил — она ответила. Он

протянул к ней руки — она тут же обняла его. Это было чудо, как

в сказке, его собственное.

Эльма, как и Уилл, была восприимчивой и чуткой ко всему, что

происходило вокруг. В семье Эвансов ее научили говорить и пони-

мать, где и с кем она живет, ее постепенно знакомили с окружающим

миром и с работой, которой обучали всех детей с малолетства. На

глазах девочки происходили те же события и разыгрывались

сцены, какие когда-то стали первыми впечатлениями и для ее ма-

тери. Вокруг доили коров, делали сыр и масло, кормили кур и сви-

ней, просеивали зерно и сушили сено, мастерили и чинили, во

дворах стирали и развешивали белье, на кухнях пекли хлеб и ва-

рили пиво, отмеряли солод и соль. В садах сажали цветы и косили

траву, в огородах пололи и поливали, в домах сидели за прялками, к праздникам процеживали вино и красили ткань. Эльма слышала

мычание коров и кудахтанье кур. Она пробовала то горькую, до

того она была соленой, соль, то маслянистые сливки, то обжигаю-

щий нос чеснок, то корку опаленного над огнем хлеба. Земля

и глина приклеивались к ее лодыжкам, вода холодила лицо и руки, чистотел щипал ранки и ссадины, сверчки баюкали, петухи под-

нимали с рассветом.

Ее учили молитвам на латыни и рассказывали жития святых, всегда предостерегая: «Никому никогда не говори об этом».

Эвансы, как многие семьи в городе и его окрестностях, были ка-

толиками, приверженцами отвергнутой и гонимой властью веры.

Однажды Эльма проговорилась. Услышав, как дети обсуждали

свои имена, она похвасталась, что ее зовут Вильгельминой в честь

Вильгельма Завоевателя, но перепутала его со Святым Георгием, молитве которому ее научили, и рассказала, что Вильгельм выса-

дился на их острове, чтобы убить дракона. Дети слушали, раскрыв

рот. Но вдруг отец одного из них, запрягавший рядом лошадь, услышал ее рассказ и закричал: «Что ты несешь всякую ересь? Он

был великим воином, это верно, а все остальное про драконов —

это бабьи выдумки!» Эльма не понимала, отчего он так разо-

137

СЕРЕБРЯНЫЙ МЕРИДИАН

злился, но, подумав, решила, что виновата сама — она впервые на-

рушила запрет. Проболталась. К счастью, ничего страшного не

произошло. Но она запомнила на всю жизнь: молчать для нее —

мучительно, говорить то, что хочешь — опасно.

В новом доме Эльма довольно часто чувствовала себя прови-

нившейся. Это происходило, когда она сталкивалась с отцом