Серенада для Грейс
Шрифт:
Директор снова подходит и выкрикивает заклятие, похожее на позывные Би-би-си.
Эммануэль слушает его, не шелохнувшись. Затем отрицательно качает головой, и его глаза вновь устремляются на меня.
Я больше так не выдержу. Ноги сами несут меня к виселице. Я сжимаю плечи Эммануэля и целую его по-братски в обе щеки.
– Ты мужественный, - шепчу я ему, - ты настоящий человек, Ролле. Я им скажу, что ты ушел как настоящий победитель...
Мои слова подбадривают его...
И вдруг я не вижу больше его лица. Палач надернул на его голову черный колпак.
Мерзкое ощущение: быть лицом к лицу с черным мешком и веревкой вокруг шеи.
– Не падай духом!
– говорю я. И тут я вижу движение губ под черной материей.
– Я невиновен, - произносит глухой голос.
Брандон, стоящий позади меня, делает мне знак отойти назад.
Люк открывается, черная молния проскакивает вниз, и передо мной остается лишь слегка покачивающаяся натянутая веревка.
Мне кажется, что все это приснилось...
Я стою как вкопанный. Потрясение огромно...
– Пошли, господин кюре, - говорит Брандон.
Я повинуюсь.
И снова мрачная процессия идет по коридорам. Звуки шагов гулко отдаются у меня в голове...
Я иду с таким ощущением, будто меня ведут на убой, как скотину...
– Кажется, эта казнь на вас сильно подействовала, - говорит мой английский коллега.
– Да уж, весьма, - бормочу я.
– Вы слышали, что он сказал, после того как ему надели мешок на голову?
– Нет.
– Что он невиновен! Брандон тихо качает головой.
– Они все так говорят в этот момент. Будто надеются, что это последнее отрицание даст им отсрочку...
Выйдя из тюрьмы, я чувствую себя немного получше.
– Господин кюре, - обращается ко мне Брандон, - мне кажется, что вам необходимо немного выпить, чтобы прийти в себя.
– С удовольствием...
Он открывает дверцу своей квадратной машины и помогает мне сесть, после чего устраивается за рулем.
– Пабы закрыты в это время... Поедемте лучше в мой клуб.
Он управляет машиной в тумане, как рыба в водяном потоке. Клянусь, чтобы рулить в такой пелене, нужно иметь по компасу в каждом глазу!
Через десять минут он паркуется у внушительного здания и приглашает меня следовать за ним. Мы входим в огромный холл, украшенный зелеными растениями, и идем по монументальной лестнице.
Клуб на втором этаже.
В эти поздние часы в клубе почти никого нет. Только четыре старика играют в карты за одним столом и два официанта в униформе сдерживаются, чтобы не зевать.
Брандон опускается в глубокое кресло. Я сажусь напротив.
– Виски?
– спрашивает он. Я молча киваю.
– Два двойных, - говорит он подошедшему официанту.
Хотя он сказал это по-английски, я, к своему удивлению, понял. Есть слова, которые без лишних объяснений понятны на всех языках.
– Ну так, господин комиссар, - говорит Брандон, - что вы вынесли из вашей поездки?
Глава 3
Где пойдет речь о человеке, который видел человека, который видел человека, который видел автомобиль.
Я беру стакан виски, который принес мне засыпающий, но корректный официант, и осушаю его залпом.
Брандон пьет свою порцию медленно, смакуя. Наконец я смотрю на него и прыскаю от смеха.
– Вы меня узнали? Он мельком улыбается.
– Нет, - говорит он.
– Просто шеф французской полиции просил меня провести священника к приговоренному Ролле, но, увидев вас, я тут же подумал, что для священника у вас слишком широкие плечи и совсем не церковные манеры. И я не ошибся. Я знаю, что в секретной французской полиции есть комиссар Сан-Антонио, который работает на сверхсложных расследованиях... Я знаю также, что этот комиссар не дурак выпить и не лезет в карман за словом, как вы говорите во Франции...
Он поднимает свой стакан.
– Ваше здоровье, господин комиссар. Я верчу в руках пустую посудину.
– Брандон, можно это повторить?
Мой коллега щелкает пальцами. На зов приходит бармен, и через минуту я держу в руках дозу большого формата.
– Ваш приезд, - спрашивает Брандон, - прояснил что-нибудь? Я на секунду задумываюсь.
– Нет, ничего. Просто у меня теперь есть сомнения...
– Сомнения?
– Да...
– Связанные с виновностью Ролле?
– Да...
Брандон никак не реагирует. Он неподвижно застыл в глубоком кресле с видом мужчины, чувствующего себя не в своей тарелке в приемной гинеколога, в кабинет которого пошла его залетевшая курочка.
– Буду откровенен с вами, комиссар, - наконец говорит он.
– Я убежден, что Эммануэль Ролле виновен. Я много жил во Франции и открыл для себя некоторые, может быть даже чересчур строгие, стороны нашей британской юстиции. Этот человек, когда совершил акт насилия, был не в себе: он был пьян. Я сам занимался расследованием. Я допрашивал хозяина ресторанчика в Нортхемптоне, где Ролле выпивал со своей подружкой. Хозяин мне сказал, что они заказали две бутылки бургундского.
– Ну и что?
– пожимаю я плечами.
– Что в этом необычного для француза?
Он смотрит на меня и широко улыбается - первый раз его лицо приобретает по-настоящему человеческие черты.
– Чертов француз! Я смеюсь вместе с ним.
– Две бутылки на двоих, это как утренний кофе с молоком, я имею в виду по другую сторону Ла-Манша. Так что нет смысла заострять на этом внимание...
Он вновь становится серьезным.
– Пьяный или нет, но он тем не менее сбил велосипедиста...
– Велосипедист его опознал?
– Да.
– В каком он состоянии?
– Сейчас лучше: несколько сломанных ребер и рана на голове...
– Ролле был один?
– Да.
– А девушка, с которой он оттягивался в ресторане?
– С которой... что?
– удивленно поднимает брови Брандон.
– Пил, кирял, жрал, шамал, квасил, что еще он мог делать?!
– Мы ее допрашивали. Это бывшая сокурсница Ролле. Марта Обюртен, лаборантка аптеки в Нортхемптоне...
– Его любовница?