Чтение онлайн

– Возможно, хотя оба это отрицали.

– И она сказала, что Ролле был пьян, когда они вышли из ресторана?

– Во всяком случае, она поклялась перед судом.

Я снова опустошаю свой стакан под тяжелым взором бармена, который, похоже, первый раз видит перед собой священника, лакающего виски с такой быстротой.

– Расскажите мне об убитом, Брандон.

Он задумчиво расправляет плечи, садится поудобнее, словом, делает паузу, чтобы взвесить все "за" и "против", перед тем как открыть рот.

– Поставщик зелени Харрис ехал по дороге как раз в тот момент, когда произошел этот несчастный случай. Он погнался за Ролле. Его новенький фургон оказался намного быстрее старого кабриолета Ролле. Он обогнал Ролле и прижал его к насыпи на обочине... На всякий случай он взял из-под сиденья монтировку, чтобы иметь веский аргумент в возможной схватке с преступником. Но Харрис - тщедушный человечек в возрасте. Ролле навалился на него, вырвал монтировку и ударил со всей силы по голове... Во всяком случае, это версия, данная Ролле. Удар пришелся по затылку. Ролле, очевидно, совершил это в тот момент, когда жертва или наклонилась, или отвернулась...

– И свидетелей, конечно, никаких?

– Никаких, поскольку был уже поздний вечер и на дороге никого не было. В этом месте шоссе проходит через дубовую рощу...

Я киваю:

– Так, а дальше?

– Ролле утверждал, что нанес удар спереди. Чтобы объяснить рану на затылке, он заметил, что монтировка имеет искривленную форму...

Брандон смотрит на меня.

– Потом Ролле сел в свою машину и поехал в Лондон. Через три часа он пошел в центральный комиссариат и сдался...

– Вы проверяли, где он был между приездом в Лондон и приходом в полицию?

– Да... В кино...

– В кино?!

– Он утверждал, что был не в себе и ему хотелось посидеть одному в темноте, чтобы подумать. Он был в кинотеатре "Байрон", мы проверяли.

Я понимаю, что у меня вопросов больше нет.

– Хорошо, - говорю я, - спасибо. Я расстегиваю сутану и отдаю ее бармену. Он смотрит на нее с таким страхом, будто я протягиваю ему скальп его брата-близнеца.

– Я хотел бы оставить это у вас на хранение, - объясняю я.

Но тот знает французский не больше, чем Сан-Антонио - английский.

Брандон служит нам переводчиком.

– Что вы собираетесь делать?
– спрашивает он меня.

– Пока не решил, - отвечаю я.
– Немножко порыскать...

Он смотрит на меня, не зная, что сказать...

А я вспоминаю сдавленный голос из-под черного мешка на голове... Этот голос исходил как из могилы. Это был голос сильного человека, которому вдруг захотелось в самый последний миг перед смертью сказать всему миру, что он невиновен.

Да, Эммануэль Ролле был невиновен! Я могу поставить дюжину таблеток аспирина против случайно оказавшегося вакантным места президента республики, что он не убивал Харриса. В его камере с первого же взгляда я понял, что этот парень не преступник. Можете мне доверять: я узнаю невиновных, как маклер - нечистокровных скакунов.

– Брандон, - говорю я, - я очень благодарен вам за вашу любезность, которая лишний раз подтверждает, что репутация Скотленд-ярда - не пустая болтовня. С вашего позволения...

(Одновременно я думаю: "И без...")

– ... С вашего позволения я покопаюсь еще в этом деле, просто хотя бы для того, чтобы представить своему шефу какие-то конкретные детали. Словом, французская версия драмы в некотором роде...

Он, соглашаясь, кивает. И он не смотрит на меня саркастически. Если бы англичанин приехал к нам проводить подобное контррасследование, то с ним поступили бы иначе: его посчитали бы тупым педантом, обозвали бы нудной вонючкой и придурком, сующим нос не в свое дело... Но он, наоборот, соглашается. Он не оспаривает возможность, что мне удастся найти трюфели там, где он сам нашел только поганки.

– Вы не могли бы дать мне адрес девушки, с которой он был в...

– Нортхемптоне, - улыбаясь, подсказывает Брандон.

– Да, именно... А также адрес ресторанчика и раненого велосипедиста...

Он пишет данные на листке блокнота круглым и прямым типично английским почерком. Ниже записывает адрес Харриса, жертвы.

– Я вам оставлю мой номер телефона, - говорит он, - если будет нужна помощь, можете позвонить.

Мы выходим из клуба. Через плотный туман видно зарождение нового утра. Электрические фонари вяло мерцают над нашими головами.

Брандон протягивает мне пятерню.

– Я думаю, что вам надо сначала немного отдохнуть, - советует он с подчеркнутой вежливостью, - поезжайте в отель "Вуйч", скажете, что от меня. Он находится рядом со станцией "Элефант и Кастл".

– Спасибо...

Мы жмем друг другу руки, и я остаюсь один посреди молочной пелены.

Это место, доложу я вам, точно последнее на всей земле, куда бы я хотел двинуть свои стопы в случае эмиграции из Франции. Терпеть не могу туманы. Мои легкие не выносят пар. Он обволакивает и нагоняет дикую тоску.

Я переминаюсь с ноги на ногу, напрягаю в нерешительности башку: в какую сторону пойти?

Следует ли мне по совету Брандона поехать в гостиницу и подрыхнуть под одеялом или, наоборот, выйти сразу на извилистую тропу войны?

Быстро решаюсь на второй вариант действий. Спать я не хочу, а небольшая церемония, на которой только что довелось присутствовать, расщекотала мои нервы.

Я бреду по пустынным улицам. Поток машин постепенно начинает увеличиваться. Вокруг все серое и мокрое, темное и враждебное... Я чувствую себя как Мальчик с Пальчик среди дремучего леса, где злые птицы склевали зернышки проса, которыми он пометил обратный путь...

Вдруг я замечаю остановившееся такси.

– Пардон, патрон, - говорю я.

Худой водила с головой облысевшего кондора смотрит на меня, как на марсианина.

До меня доходит, что я обращаюсь к бритишу на неизвестном ему языке.

– Я не говорю по-французски, - бормочет он на французском языке с таким акцентом, будто только что вышел от стоматолога и ему забыли вынуть килограмм ваты изо рта.

– А я, I not speak English, понял, ростбиф?
– заявляю я.

Это ему доставляет удовольствие. Он смеется, будто кряхтит, сидя на горшке.