Чтение онлайн

Я замедляю жевание и мысленно рассматриваю таинственную парочку, сидевшую за одним из этих столиков...

Глава 4

Где пойдет речь о девушке, уехавшей, не оставив адреса.

"Che mist's Shop" - химический магазин, как значится в моем тоненьком французско-английском разговорнике, означает также "аптеку". Во всяком случае, над дверью висит какая-то загогулина в виде реторты и вывеска, которую я вам героически прочитал, сохраняя орфографию.

Я поворачиваю ручку двери, больше похожую на наконечник трости, и нос к носу сталкиваюсь с человеком, сильно смахивающим на белую окоченевшую цаплю.

– Мистер Стендли?
– спрашиваю я, стараясь изо всех сил повторить резкий английский акцент.

– Yes, - отвечает мне почтенный коммерсант.

– Вы говорите по-французски?

Опять этот мой вопрос, который я подношу местным жителям, будто пузырек с нашатырем. Надо отметить, что маленький разговорник, которым я обзавелся, чтобы преодолевать словарные баррикады, в случаях крайней необходимости весьма полезен.

– Немножко, - отвечает фармацевт.

– Тогда вперед!
– радуюсь я.

Я разглядываю его. Нет, он похож не на цаплю, а на пеликана, поскольку под подбородком у него висит здоровый зоб.

– Можно поговорить с мадемуазель Обюртен?

Он открывает рот, и я замечаю его черные зубы, что не делает чести человеку его профессии, занимающемуся продажей зубной пасты.

– Она ушла от меня!
– говорит он. Я подпрыгиваю как ужаленный.

– Когда?

– Некоторое время назад. Однажды утром мисс Обюртен не пришла на работу, предупредив по телефону, что ее тетя в Лондоне очень больна и она должна сидеть у ее постели. Приехав в Лондон, она мне написала. Тетя чувствовала себя лучше, но все равно ей требовался уход. Мисс Обюртен извинилась и попросила ее уволить...

– Вот так компот...

Он смотрит на меня удивленно.

– Могу ли я узнать, кто вы?
– интересуется замерзший пеликан.

– Полицейский из Франции. С согласия Скотленд-Ярда я провожу свое расследование обстоятельств драмы, случившейся три месяца назад по дороге в Лондон, понимаете?

Он, похоже, проглотил три или четыре упаковки гигроскопической ваты, которые застряли у него в зобу. Мистер Стендли моргает как заведенный, рассматривая меня...

– Да, - произносит он с трудом, - я в курсе. Тот человек ведь ваш земляк, не так ли?

– Точно. Он тусовался с вашей лаборанткой...

Костлявой рукой аптекарь массирует свое беременное горло, а когда сглатывает, зоб вздрагивает, как петушиная бородка.

– Я не понимаю, что вы говорите, - морщится он.
– Мой французский очень плохой.

Я вновь обретаю веселое настроение.

– Этот Эммануэль Ролле посещал... виделся... встречался с вашей помощницей, так?

Если я и дальше буду торчать в этой стране, то кончу тем, что выучу французский, поскольку - вот ведь затык!
– мне приходится все время подбирать наиболее академические термины своего родного языка.

Пеликан кивает.

– Он иногда ждал ее у магазина в своем черном кабриолете.

– Часто?

– Не чаще одного раза в неделю...

– И как он вам показался? Аптекарь опять не очень понимает... Я объясняю:

– Какое впечатление он на вас производил?

– Положительное. Он был джентльмен. Я был very удивлен, узнав об этой страшной истории...

– А ваша лаборантка, Марта Обюртен, была серьезной девушкой?

– Серьезной?

Я с удивлением констатирую, что наши слова, составленные в фразы, у нас принимают при разговоре определенную непринужденность, в то время как за границей они имеют ограниченный буквальный смысл. Например, "серьезный" в Нортхемптоне означает только "важный, значительный", и все.

То есть серьезная девушка - та, которая не смеется, а не та, у которой не каждый день ноги вверх.

– Она встречалась с другими мужчинами?

– Меня не интересовала ее частная жизнь...

– Ваша скромность делает вам честь, мистер... э-э... Стендли, но, зная об отношениях Обюртен с Ролле, вы, сами того не желая, могли знать об отношениях Обюртен с кем-то еще. Врубаетесь? Пардон, понимаете, мистер Стендли?

Он щупает свой зоб, как щупают велосипедную шину, когда ее накачивают. Но, похоже, мои усилия тщетны, поскольку он пожимает плечами и опускает руки.

– Нет, я не видел других приятелей Марты.

– Вы никогда ее не видели в компании молодого высокого человека со светлыми волосами и в замшевом жилете?

Он задумывается.

– Кажется, нет.

– Вы уверены?

– Я не помню человека, соответствующего вашему описанию.

– Хорошо. А что она вообще из себя представляла, эта Марта Обюртен?

– Как вы говорите?

– Она была хорошей лаборанткой?

– Очень хорошей...

– В плане работы?

– Работящей...

– Короче, вы сожалеете?

– Очень...

– Мистер Стендли, письмо с ее заявлением об увольнении у вас?

– Конечно.

– Могу я попросить вас мне его показать?

Он согласно кивает головой и ковыляет в глубь магазина. Пока он отсутствует, я разглядываю помещение: аптека стара как мир. Нельзя сказать, чтобы у него был поток клиентов, - полки покрыты пылью, а склянки засижены мухами...

– Так, - говорит он, - вот письмо.

Я беру его в руки и не могу сдержать смех. Как дурак, я забыл, что оно, естественно, написано по-английски. Нет смысла вам повторять, что я абсолютно ни бум-бум в том, что там накалякано.

– Можно его взять?
– спрашиваю я.

– Сожалею, - отвечает он, - но я не могу отдать вам этот документ, поскольку здесь говорится об увольнении моего сотрудника...

– Хорошо, хорошо. Храните эту драгоценность. Может быть, английская полиция попросит его у вас через некоторое время...

Я отдаю ему бумажку.

– Мне хотелось бы узнать адрес Марты Обюртен.

– У меня его нет...

– Как так? Она не сообщает его в письме?

– Нет, может быть, она забыла...

– Ну тогда дайте мне ее прежний адрес.

– Фиделити-роуд, четырнадцать. Я пишу адрес в наш фирменный полицейский блокнот с черной кожаной обложкой.

– Очень хорошо. Извините, что побеспокоил вас, мистер Стендли.

Вы заметили, как я стал выражаться? Когда я вернусь в Париж, мои кореша меня просто не поймут.

Кстати, по поводу возвращения в Париж! Необходимо предупредить шефа, а то, чего доброго, он подумает, что я прописался у ростбифов, мне понравилось носить сутану и я принял духовный сан.