Чтение онлайн

— Ты всегда можешь мне позвонить.

— Ромашка…

— Мам, ты говорила, что опаздываешь. Давай поговорим, когда вернешься?

Она застывает, и глаза ее подергиваются легкой дымкой, хотя губы и изогнуты в улыбке. Затем, кажется, принимает решение и машет мне рукой:

— Все, теперь точно убегаю! Тогда бери трубку, Лада. Иначе начну бить тревогу.

Я закрываю дверь и перевожу дыхание, испытывая острое чувство вины за это облегчение. Но стараюсь задвинуть эти мысли подальше. Вместо этого начинаю прикидывать: может, позвать Матвея в гости? Раз уж квартира будет свободна до завтра.

Чувствую, как щеки теплеют от одной мысли об этом.

Вернувшись на кухню, слышу вибрацию и тут же хватаю свой телефон. Ничего. Только уведомление от маркетплейса о каких-то скидках.

Тревожное ощущение становится почти осязаемым, и мне нестерпимо хочется вытряхнуть его из себя, вычерпав руками из грудной клетки.

Но я выдыхаю и снова взываю к собственной адекватности. Это не интуиция, Лада, это мнительность, угомонись.

Через полтора часа, когда я подхожу к институту, мне звонит Стрелков.

Расцветая улыбкой, я прижимаю смартфон к уху и поворачиваюсь так, чтобы ветер не дул в динамик.

— Алло? Мот?

— Ты просила не пропадать, — доносится его голос как будто издалека.

Молчу, ощущая, как все внутри постепенно холодеет от дурного предчувствия. Я давлю телефоном в ухо еще сильнее в попытке разобрать мельчайшие интонации.

Матвей тяжело и протяжно вздыхает. Молчит. Затем, словно преодолевая себя, говорит:

— Я немного…устал.

— Я могу приехать? — выпаливаю в трубку быстрее, чем успеваю подумать.

На том конце провода снова тишина. Но, напрягаясь, я все-таки слышу, как он дышит, и это немного успокаивает.

За эти секунды успеваю страшно пожалеть о том, что задала идиотский вопрос. Мне чудится, что я на физическом уровне ощущаю его желание отказать мне. И мне страшно даже представить, какое усилие над собой делает Стрелков, когда выдает тихо:

— Да.

— Скажешь адрес?

Снова тишина, а потом невнятное:

— Надиктую.

— Мот…

— У Илоны бабушка умерла. Ночью.

Мое горло перехватывает спазмом, лишая возможности говорить, но я при всем желании не смогла бы найти слов. У Быстровой никого больше нет, насколько я знаю. Совсем никого. Вот что действительно страшно.

Налетевший ветер распахивает теплый бомбер и подхватывает мои волосы, от чего прядь липнет к губам, подкрашенным блеском. Снова стараюсь повернуться спиной к этим порывам пронизывающего, почти уже зимнего, воздуха.

И вдруг понимаю, что Матвей сбросил звонок. Удивленно таращусь на экран телефона с гулко бьющимся сердцем. Мне перезвонить? Или написать? Или оставить его в покое? Черт, нужно было внимательнее читать статьи в интернете, я же не знаю ничего о том, как вести себя с человеком в таком состоянии.

А потом от Стрелкова приходит аудиосообщение с адресом. И голос его звучит катастрофически тихо. Так безнадежно и бесцветно, что мне становится по-настоящему жутко.

Опасаясь того, что он передумает и удалит сообщение, я быстро заношу адрес в заметки на телефоне и несколько мгновений смотрю на номер квартиры: шестьдесят девять. И незаметно для самой себя улыбаюсь. Думаю о том, что обязательно пошучу на эту тему, когда Стрелкову станет лучше. В отличие от бабушки Илоны он жив, а все остальное мы переживем. Ну что я, депрессий никогда не видела?

Игнорируя внутренний голос, который пищит о том, что как раз таки нет, не видела, я открываю приложение такси. Возьму потом конспекты у Костика, я не смогу сидеть на парах, зная о том, что Матвей в квартире шестьдесят девять так тяжело вздыхает и говорит таким бесцветным голосом.

Набрав на домофоне код, я тяну тяжелую дверь подъезда на себя. Она поддается неохотно, словно совсем не хочет меня впускать. Здесь пахнет жареным мясом и старым ковром, который почему-то лежит на первом этаже около лифта. На почтовых ящиках стоят домашние цветы в горшках и, протянув руку, я щупаю один из тонких зеленых листьев. Живые. Интересно, кто их поливает?

Найдя взглядом нужную цифру, я замечаю, что ящик полон, а торчащее сверху извещение розового цвета, значит, долговое. Пару минут всерьез размышляю, могу ли забрать его и поднять в квартиру, вдруг они не видели? Но потом решаю, что это слишком.

Поднимаюсь на нужный этаж и, помедлив около двери, все-таки стучу по металлическому наличнику. Не уверена, что делаю все правильно, но я не узнаю, если не попробую.

Никто мне не отвечает, и, выждав с минуту, нажимаю на звонок. Но он, видимо, сломан, потому что до меня не доносится ни звука.

На всякий случай сверяю адрес и стучу снова. И опять ничего. Но на этот раз мое природное упрямство побеждает застенчивость, и я берусь за ручку двери, тут же обнаруживая, что она не заперта.

В квартире темно и тихо. Но в маленькой прихожей я вижу кроссовки Матвея, поэтому дальше действую смелее. Захожу и закрываю за собой.

Зову:

— Мот?

Пока жду ответа, изучаю женскую обувь в коридоре. Ярких цветов, преимущественно розового, кое-где со стразами или неоновыми шнурками. Две куртки на вешалке похожи по стилю, и поэтому мне кажется, что мама Стрелкова любит…быть заметной.

Разуваюсь и интуитивно выбираю ближайшую спальню. Там и нахожу Матвея. Отвернувшись к стене, необъяснимо собрав свое большое сильное тело в маленький клубочек, он спит.

У меня в грудной клетке все щемит от чудовищной нежности и от того, насколько беззащитным Мот выглядит в этот момент.

Одеяло мерно поднимается и опускается, и я решаю его не трогать. Но, раз уж приехала, мне хочется быть полезной.

Поэтому скидываю куртку и начинаю прибираться. Собираю бесконечные банки от энергетиков, неосознанно сморщившись. Разве эта дрянь не должна была уже давно дыру в желудке прожечь?

Собрав весь мусор в пакет, который нашла на кухне, замираю около рабочего стола Матвея.

Черт. Я…не ожидала. Бросив взгляд на спящего Стрелкова, думаю о том, что я очень плохо его знаю.

Неуверенно касаюсь пальцами скетчбука, вытаскиваю его из-под горы кисточек, карандашей и разных красок. Мне стыдно за свое любопытство, но я все равно открываю, чтобы залипнуть на зарисовках в совершенно разных техниках. Не могу поверить, что все это выполнил один человек, и что этот человек — мой Мот.