Чтение онлайн

Смотрим, как рабочие грузят гроб в микроавтобус и забираются следом сами. Кажется, от них несет перегаром, что сильно контрастирует с ароматом ладана. Но мне почему-то комфортно тут, на стыке этой духовности и непривлекательной приземленности. Как будто я могу выбрать сторону.

На кладбище я в своем тонком анораке промерзаю до костей, но понимаю это только тогда, когда все тело начинает неконтролируемо потряхивать. Поэтому пластиковый стаканчик с водкой из рук Подрезова принимаю с благодарностью. Вкуса почти не чувствую, а вот обжигающее тепло — вполне. Надеюсь, что это прибавит мне энергии, и на какой-то период алкоголь действительно дает обманчивое ощущение подъема. Но вот мысли, наоборот, окрашиваются в черный цвет.

Какой смысл дергаться, если потом тебя все равно поцелуют в ленту на лбу и забросают мерзлой землей. Если будет кому.

И в этот момент мне кажется, что Лада этого не заслужила. Всего вот этого. Что ей может дать такой депрессивный кусок говна, как я? Как быстро ей надоест приезжать и выносить мусор из моей захламленной комнаты? И что делать с моей захламленной головой?

Очнувшись, смотрю на то, как Быстрова своей тонкой рукой с покрасневшей от холода кожей подливает мне водку.

Говорит:

— Она тебя любила.

Ее голос звучит надтреснуто, как сухая ветка, которая ломается под собственной тяжестью.

В ответ киваю:

— Я ее тоже любил. Мировая женщина твоя Ба. Мы ее не подведем.

— Разве? — глаза Илоны полны слез, но вопрос она задает с невыносимой иронией.

— Конечно, Ракета. Уверен.

Я вру, но сегодня это позволительно. Синхронно подносим стаканчики к губам, а потом направляемся к машине Антона. На заднем сидении снова застываю, пытаясь сберечь силы. Дома будут поминки, куда уже явятся все соседи, и там точно понадобится моя помощь. Может, как парень для Лады я и говно, но другом сегодня стараюсь быть хотя бы неплохим. Пусть натужно, еле-еле, выкручивая себе руки, но стараюсь. В какой-то степени ради Илоны, в какой-то — для себя. Чтобы попытаться спасти свою больную душу благими делами.

В какой-то момент, уже в квартире, я не выдерживаю, запираюсь в ванной, включаю воду и опираюсь ладонями на раковину. Уговариваю себя потерпеть еще немного. Чуть-чуть совсем нужно собраться, помочь Илоне выпроводить всех этих соседушек с псевдо сочувственными улыбками, и можно будет отдохнуть.

Умываюсь в надежде на облегчение, но его не приносит ни ледяная, ни горячая вода. Вместо мозгов — вязкая жвачка, руки подрагивают, мышцы неприятно ломит. Делаю несколько глубоких вдохов и протяжных выдохов. В зеркало специально не смотрюсь. Мне чудится, что мое лицо покрылось трещинами и сочится черным варом.

Уткнувшись в полотенце, я крепко зажмуриваюсь. Вспоминаю голубые глаза Егоровой. Всегда такие искренние, они сдают любую ее эмоцию. В последнюю нашу встречу мне было страшно увидеть там страх, или разочарование, или что-то еще похуже. Но Лада смотрела на меня с теплом, беспокойством и любовью. Немного все же с опаской. Немного удивленно. Не так уж плохо, да?

Мне малодушно хочется, чтобы она меня спасла. Но скорее это я ее погублю. Так устроена жизнь, извечная борьба добра со злом всегда сильно перекошена в одну сторону.

Но моя рука все равно опускается в карман и нащупывает телефон. Я присаживаюсь на край ванной и облокачиваюсь локтем на стиральную машинку, которая помещается здесь только благодаря какому-то чуду.

Прижимаю телефон к уху и жду голоса, который звучит, как счастье.

— Матвей? — слышу из динамика, и чувствую, перехваченные спазмом мышцы начинают расслабляться.

Выдыхаю:

— Привет.

— Как ты? Ты еще у Илоны?

— Да…еще тут. Поминки. Ничего приятного. Ты чем занята?

— Боже, это все ужасно, — бормочет Лада сбивчиво. — Я…м-м-м…Я с Веткой вышла погулять. Ты не против?

На фоне раздается насмешливое «Бычара против?», и беззвучно усмехаюсь. Хорошо, что рядом с Егоровой есть такая боевая девчонка. Есть ощущение, что она без раздумий откусит мне голову, и, разумеетмся, не только, если я обижу ее подругу.

Говорю:

— Нет, конечно. Отдыхай.

— Мот…

— Да?

— Я скучаю, — произносит так нежно, что мне хочется расплакаться, как мальчишке.

— Я тоже, — выдаю сипло.

Молчим пару секунд. Я слушаю звуки на фоне у Егоровой: людская болтовня, звяканье посуды, приглушенная музыка. Наверное, они в каком-то ресторане. Совсем другая жизнь.

— Ладно, — откашлявшись, пытаюсь звучать бодро, — мне пора идти.

— Позвонишь мне?

— Да.

— Пока…мой любимый бычара.

Я хмыкаю и вдруг понимаю, что губы трогает улыбка. Говорю:

— Веди себя хорошо, Лада.

— Мот, — она смеется смущенно, — ну конечно!

Скидываю звонок и наконец ощущаю, что могу дышать. В этой тесной маленькой ванной, на поминках, с полной темнотой в моей голове, но мне все же становится легче.

А когда выхожу в коридор, то наконец слышу, как в кухне Антоха объявляет:

— Минутку внимания! Илона всех благодарит за теплые слова, но она устала. Поэтому давайте прощаться.

И я тут же ловлюсь с ним. Тех, кто изрядно захмелел, я совсем не деликатно подталкиваю в спину. Некоторым помогаю найти обувь, хотя большинство из них притащились в тапочках. Объемную женщину в тесном черном платье я пытаюсь вывести одной из первых, потому что она своей болтовней довела меня почти до психоза, а ее сын почему-то производит настолько неприятное ощущение, что я обтираю руки после того, как случайно касаюсь его плеча.

— Молодой человек, — степенно обращается ко мне какой-то дед, когда квартира пустеет.

Великосветский тон меня смешит, и я вопросительно приподнимаю брови:

— Да?

— Не соблаговолите сопроводить меня на первый этаж? К сожалению, сочетание моего возраста и горячительных напитков пагубно влияют на способность самостоятельно спускаться по лестнице.

Пару секунд я обрабатываю информацию, а потом мрачно хмыкаю.

Сообщаю:

— Иногда даже молодые под алкашкой по ступеням плохо бегают. Погнали, отец. Тапки на тебе?

Подоспевший Антон берет деда под вторую руку, и вместе мы транспортируем его на первый этаж до дверей квартиры.

Выходим на улицу покурить, и это, наверное, лучший момент за весь день. Потому что я чувствую облегчение и до трясучки предвкушаю тот момент, когда упаду в постель, закрою глаза, и все это мучение закончится.

А потом Подрезов, выдохнув дым, вдруг спрашивает:

— У тебя с ней что-то было?

И я с раздражением думаю о том, что между мной и сном снова выросло непреодолимое препятствие. На этот раз в виде задушевного разговора с парнем моей лучшей подруги. Только, судя по вопросу, делаю вывод, что Антон где-то безвозвратно продолбал логику.