Чтение онлайн

— Так в чем же дело? — спросил Борис.

— Родители бедняжки утверждают, что им вернули не их дочь, — сказал Изаксон.

— Что значит — не их дочь? — не понял Борис.

— Это значит, что вместо дочери им подсунули кого-то очень на нее похожего, — пояснил Роджер. — Беда в том, что несчастные родители поделились своими подозрениями с другими горожанами, а те их поддержали. Более того: многие из твоих земляков стали утверждать, что их дети — вовсе не их дети, а двойники, на которых в Институте заменили их отпрысков.

— И вот теперь встревоженные орбинчане собрались на Старой площади, — продолжил Изаксон. — Не с вилами, конечно, но не исключено, что кто-то прихватил с собой парочку обрезов. Комиссар сейчас пытается их успокоить.

Попал Серафим, как петух в ощип, подумал Борис, а сам спросил Изаксона:

— А ты почему не там? Ведь это какой материал — из первых рук!

Журналист только хмыкнул, тряхнув блондинистыми кудрями.

— Нет уж, дорогой товарисч. Я-таки лучше здесь посижу. А ну как вдруг стрелять начнут: непременно попадут в Фридриха Изаксона. У нас еще по старой памяти во всем всегда виноваты евреи.

Да, подумал Борис. Прав белокурый труженик пера. У нас по старой памяти еще Великого Усача всех народов поминают как универсальное средство при любых напастях: типа падения нравов или дебош пьяного соседа за стенкой — “уж он-то бы навел порядок”.

Роджер поставил перед Борисом кружку пива.

— Есть свежие креветки, — сказал Роджер. — Будешь?

Борис согласно кивнул. Он вряд ли может что-либо сделать в этой ситуации, так что ему на площади делать нечего. Лучше подумать. Борис не спеша поедал креветки и размышлял.

Если верить в то, что Девилсон — сын главного оппонента Самого, то все предположения, даже самые нелепые, прекрасно вписываются в эту логическую рамку. Ну, в антихриста я еще могу поверить, но объяснение возникновения моих сверхъестественных способностей звучит уж очень дико. Если я ангел, как уверен старик Христопродатис, кстати фамилия для Агасфера Батьковича самая подходящая, то почему я ничего о своем ангельском прошлом не помню? Ангелы вроде бы существа бестелесные. А если я ангел, что — все мои способности заключаются в умении читать чужие мысли, часто не моей воле, и управлять летающими стаканами? И что я еще могу? Может, мне достаточно просто пожелать. Кстати — можно попробовать. Только что пожелать? На ум пришла игривая мысль: восстановить девственность всем проституткам города Орбинска. То-то они удивятся. Хотя, чушь, конечно. Не станешь же у всех проверять — исполнилось твое желание или нет. Надо попробовать пожелать что-то попроще. Как гласит известное изречение, в желаниях нужно быть осторожней — вдруг они сбудутся. Вот, возьмем это пиво, Борис посмотрел на свою кружку. Нет, оно не то чтобы теплое, но недостаточно холодное. Борис закрыл глаза и представил себе эту кружку уже запотевшей, пиво почти ледяное. Когда он открыл глаза, так оно и было. Борис приложился к кружке и сделал большой глоток: великолепно! Он поймал взгляд Изаксона.

— Теплое, как моча, — прокомментировал собрат-журналист отхлебывая из своего бокала.

Разочаровывать Борис его не стал. Что бы еще такого пожелать, подумал он. И тут ему в голову пришла удачная мысль.

— Слушай, Роджер, — обратился Борис к бармену, — ты недавно говорил, что у тебя испортилось большое количество мороженной курятины.

— Совершенно точно, — мрачно сказал Роджер, — двести килограммов псу под хвост.

— А с чего ты решил, что она испортилась? — спросил его Борис.

— Она воняла сероводородом или чем-то еще.

— Если курица пахнет сероводородом, значит, она порченная? — спросил Борис.

— А чем должна пахнуть испорченная курица: “Шанелью”? — съерничал Роджер.

— Я не знаю, — сказал Борис. — Но это не повод выкидывать двести килограммов курятины.

— А я ее не выкидывал, — сказал Роджер. — Морозильник починили. Она там и лежит. Может быть, продам кому-нибудь на корм собакам.

— Слушай, — Борис изобразил на лице крайнее простодушие, — может быть, она и не испортилась.

— Что ты хочешь сказать? — Роджер обратил на Бориса злой подозрительный взгляд.

— Ну, я где-то читал, — сказал Борис, — что если курятину переморозить, то она в правду начинает попахивать. Но если ее до конца разморозить, например в микроволновке, то она приобретает нормальный запах и вкус.

— Ты что: меня за дурака держишь, фратер? — спросил Роджер.

— Ничуть, — Борис из-за всех сил старался быть невозмутимым. — Просто я хочу сказать, что курятина, которую ты посчитал испорченной, вполне может быть пригодной для употребления в пищу.

Роджер по-прежнему сверлил Бориса подозревающим взглядом.

— Сегодня ведь не первое апреля? — спросил он Фридриха.

— Насколько я знаю: нет, — ответил тот.

— Ладно, фратер, — Роджер свирепо зыркнул на приятеля. — Но учти: если это шутка, то очень плохая.

И он скрылся за дверью позади стойки.

Теперь надо представить двести килограмм хорошей мороженной курятины, подумал Борис. Хорошо бы еще знать, как она выглядит. Интересно, почему эти способности открылись только сейчас, — продолжал размышлять он. Ведь не для того же чтобы охлаждать пиво и спасать Роджера припасы. Знать бы еще, как использовать эти способности, а то сдуру можно черт знает чего нагородить. Если жизнь ангела не застрахована от ошибок, то стоит ли менять шило на мыло?

Из кухни появился торжествующий Роджер. В руке как боевое знамя он держал сырую куриную ляжку.

— Ты оказался прав, фратер! — заорал он. — Абсолютно нормальное мясо!

Физиономия его сияла.

— С меня ужин и выпивка, — объявил Роджер. — И не спорь. Ты мне сэкономил кучу франков.

— Я и не спорю, — вяло отозвался Борис.

— Фридрих, ты как свидетель тоже в числе приглашенных, — сказал Изаксону Роджер. — Надеюсь, курица — это кошерная птица. К тому же ее убили электротоком на птицефабрике. Она даже крякнуть не успела.

— Роджер, курицы кудахчут, а не крякают, — тут же поправил его Борис.

— Да ладно тебе, — сказал Роджер. — Фридрих меня понял. Как вы относитесь к хорошей выпивке и жареному цыпленку на закуску?

— Премного вами благодарен, — церемонно отозвался журналист. — Я не являюсь ортодоксом нашей веры, и, как китаец, потребляю в пищу почти все то, что создал на наше благо господь. Читоб я так был здоров.

— Вот и славно, — сказал Роджер. — Завтра вечером я вас жду. Хотя вы и так каждый вечер здесь, старые пьянчуги.

— Ну, насчет “старых” ты хватил, — сказал ему Борис.

— Насчет “пьянчуг” тоже, — добавил Изаксон.

— Ладно, ладно, — сказал Роджер. — Можно подумать передо мной воспитанницы института благородных девиц. Кстати, о девицах. Ты будешь с дамой? — спросил он Бориса.

Не успел Борис ответить, как его окликнули.

— Борис Ласаль?!

Борис повернулся. Перед ним стоял парень: белые джинсы, белая майка, ослепительно белая рубашка с закатанными рукавами, бронзовый загар, сам он высокий, широкоплечий, стройный, отлично скроенный. Как показалось Борису, вылитый Антонио Бандерас. Нет, не тот седой как лунь морщинистый дядька, король Лир, каким его знают сегодня, а тот красавчик, каким он был лет тридцать-сорок назад — “тринадцатый воин”. На вид ему лет двадцать, не больше. Лорна от таких молодцов просто балдеет. Парень стоял, бесцеремонно разглядывал Бориса, а в его взгляде читалась плохо скрытая агрессия. У Бориса он моментально вызвал острое чувство неприязни.