Чтение онлайн

— Мне? — спросил Борис. — Но почему не вы?

Он непонимающе посмотрел на священника, но тот не торопился вдаваться в объяснения.

— Ах, ну, да, — осенило Бориса, — я же ангел. Так, кажется, он считает. Но ты то понимаешь, что это чушь?!

— Не берусь судить, — сказал отец Ваарлам. — Может, это и чушь, но Христя в это верит. Ты бы мог ему помочь.

— Я же не психиатр, — попробовал отмахнуться от этого предложения Борис.

— А ему и не нужен психиатр, — сказал отец Ваарлам. — Ему нужна вера. А ты для него — ее живое подтверждение.

Священник испытывающе смотрел на Бориса и тот, наконец, сдался.

— Ладно, ладно! Я зайду к нему. Только не думайте, что я буду представляться ему как архангел Михаил или что-то в этом роде.

— С тебя это и не требуется, — улыбнулся отец Ваарлам.

— Спасибо и на этом, — проворчал Борис.

— Ну, вот и ладно, — сказал отец Ваарлам. — Я позвоню Рустаму, скажу, что ты зайдешь.

Великолепная программа, подумал Борис. Дома меня ждет Ника, а мне предстоит общаться с ненормальным стариком и пьяницей одноклассником. И все из-за каких-то псевдогуманистических побуждений. Боже, дай мне терпения!

В этот день комиссар полиции Орбинска полковник Серафим Морару был в очень плохом расположении духа. Об этом говорил его идеально отглаженный без единого пятнышка мундир, агрессивно торчащие в стороны усы и убийственный аромат неизвестного одеколона, очевидно, доставшегося ему по наследству. Комиссар был бесповоротно и неприлично трезв.

— Как продвигается расследование? — спросил его Борис.

— А никак, — сказал комиссар. — Тот парень стоит на своем: они хотели просто устроить шумовую акцию. А взрыв вызвал зеленый луч, который вырвался, как он утверждает, из шпиля здания.

— А что говорят его неукротимые друзья и, в частности, их атаман Эмиль Негро? — поинтересовался Борис.

— Ищи ветра в поле, — лицо комиссара приняло кислое выражение. — Мы нагрянули в старый город, да было поздно. Вся эта шайка ушла в глубь катакомб. А там сам черт ногу сломит. Можно целый год их искать. А у меня в штате десять человек.

— Ну, а в Институте? Может, есть какие-то свидетели?

— Опять этот Институт, — раздраженно сказал комиссар. — Как это мне надоело: как будто свет клином на нем сошелся.

— А чем ты недоволен? — спросил Борис.

— Мне с самого начала не нравилась эта идея: строить это здание в нашем округе, — признался комиссар.

— Тебе-то он чем помешал? — удивился Борис. — Я думал, тебя все устраивает.

— Ты сам посуди, — сказал комиссар. — На хрена козе баян. Раньше в округе полновластным хозяином был я, а теперь кто только не пытается меня погонять: и попечительский совет, сенатская комиссия, Интерпол. Все начальники. Раньше у меня один начальник был — министр. А сейчас? Я сам не знаю, кому должен подчинятся.

— Да, у семи нянек дитя без глаза, — согласился Борис.

— Что ты имеешь в виду? — с подозрением покосился на него комиссар.

Борис подумал, что сейчас комиссар похож на взъерошенного какаду.

— Ничего не имею в виду, — ответил Борис. — Я все-таки понять не могу, чем тебе было плохо. Рассуждая логически, я вижу только плюсы.

— В том-то и дело, — уныло согласился комиссар, — что, рассуждая логически, придраться не к чему. Новое учреждение — новые рабочие места, меньше безработных. Значит, меньше предпосылок к противоправным действиям. Когда правительство ушло в отставку, я было подумал, что мне придется подыскивать новую работу. Я тогда был начальником автоинспекции округа. Но нет, старого комиссара отправили на пенсию, а мне предложили его должность. Ну, я думал, развернусь.

Комиссар тяжело вздохнул.

— Но не тут-то было. Полномочия мои за последние два года урезали до минимума. Теперь основные обязанности полиции заключаются в том, чтобы снимать кошек с деревьев, да урезонивать перебравших отцов семейства. Правда, грех жаловаться: зарплату мне подняли раз в шесть. Все шло неплохо. Но через какое-то время поползли всякие слухи насчет Института.

— Какие слухи? — спросил Борис.

— Какие могут ходить слухи среди невежественных пастухов? Вариации мало отличались друг от друга: на территории Института бордель с несовершеннолетними девками, лаборатория по производству наркотиков, склад ядерных отходов. Чушь, конечно, но я обязан был проверить. Но через какое-то время мне мягко так порекомендовали — в Институт не соваться.

— Кто тебе дал такие рекомендации? — спросил Борис.

— Главное управление — Интерпол, — сказал комиссар. — Но главное — в городе стала твориться какая-то чертовщина.

— Например?

— Например странные видения, что-то вроде галлюцинаций: кто-то видел батальные сцены Первой Мировой войны, кто-то — целую когорту римских легионеров, марширующих по стадиону, а кто-то — пасущихся прямо за городом бронтозавров.

Борису припомнилось сюрреалистическое зрелище, которое он посчитал пьяным бредом: несущийся по тротуару во весь опор на горячем скакуне с копьем на перевес средневековый рыцарь. Он едва успел отскочить в сторону. А если бы не успел? Продырявили бы его или нет?

— Хотя эти видения были непродолжительны, — продолжал комиссар, — но видели их как и отдельные люди, так и целые группы очевидцев. И, если римских легионеров можно принять за статистов какого-нибудь театра, то бронтозавров под такую версию не подгонишь. Но главное не это. С детьми стало твориться что-то непонятное. Те, что поменьше, этак лет до десяти, стали какие-то пуганные. Мамаши жаловались, что их чада по ночам боятся спать, а когда засыпают, то потом кричат во сне. А те, что постарше… Они как будто стали одержимы.

И ты туда же, подумал Борис. Даже непробиваемый железный комиссар пошел на поводу суеверий.

— Одержимы? — переспросил Борис.

— Конечно, я не верю в подобную чушь, — криво усмехнулся комиссар, — но тут поневоле задумаешься. Меня, слава богу, эта чаша миновала — Марианна всегда была домашним ребенком, все больше с книжками. Но вот остальные… Эти подростки будто с ума посходили: немотивированная агрессия, чередующаяся с полной апатией, разврат, вандализм, непонятная жестокость, издевательства над животными. Я уже решил, что в городе появился какой-то новый наркотик. Перетряс всех своих информаторов — полный ноль. И тут ко мне пришел Девилсон. Сказал, что в курсе моих проблем и может помочь. Мол, в Институте есть какая-то новейшая медицинская программа, с помощью которой из малолетнего негодяя можно сделать юного законопослушного гражданина. Я, конечно, клюнул, это было в моих интересах, тем более, за мое содействие он мне предлагал хороший довесок к моему жалованью. Мне лишь нужно было намекнуть о такой возможности горе-родителям, что я и сделал. Они, конечно, уцепились за такую возможность. А кто бы не уцепился? Кто бы хотел, чтобы их ребенок закончил свои дни в тюрьме, в психушке или вообще на погосте? У Марианны была одна подружка. Признаться, я ее не любил: малолетняя шалава, да и только. Что я только не делал, чтобы отгородить свою дочку от ее порочного влияния, но все без толку. Но после того, как ее подружка побывала в Институте на сеансе психоориентации, Марианна сама перестала с ней общаться. Что делали с этими детьми в Институте, я не знаю, только возвращались они оттуда тише воды, ниже травы. Вежливые такие, предупредительные, разговариваешь с ними, а у самого мурашки по коже — глаза у них пустые, неживые какие-то. Видимо, замечали это не многие. Я вообще попробовал это позабыть. Внешне все чин чинарем, правопорядок обеспечен. Да и деньги мне платили не малые.

— А зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Борис. Странно было видеть комиссара абсолютно трезвым, и еще страннее было выслушивать его покаянные речи — такой дородный мужчина. С автоматом в одной руке и стаканом вина в другой он выглядел куда импозантней.

— Да вот, я все думаю. Может, во всех этих слухах есть толика правды. Дыма без огня, как известно…

— Вы вовремя спохватились, господин полковник, — зло сказал Борис. — Я на вашем бы месте нашел бы Неукротимых, пока кто-то еще не погиб.