Чтение онлайн

— Добрый день, господа. Хотя какой он, к свиньям собачьим, добрый, — приветствовал их Девилсон. — Господин полковник, что у нас тут?

— Похоже на неудачную попытку теракта, — отчитался комиссар. — Два трупа, совсем пацаны, лет восемнадцать, не более. Личности устанавливаются.

— Бедные молодые люди, — запричитал завхоз-оборотень. — Совсем дети еще. Какое горе.

Борис смотрел на сокрушающегося Аполиона Никаноровича и не мог отвести от него взгляда. Видимая другим человеческая оболочка этого существа проигрывала на своем лице скорбь, но его другая сущность, та, которую видел Борис, улыбалась, демонстрируя полную пасть острейших зубов, из которой прямо на заросшую бурой шерстью грудь стекала желтая вонючая слюна.

— Надо будет ввести патрулирование вокруг Института и в самом городе, — сказал Девилсон. — Не исключены попытки повторного подрыва или проникновения в здание Института. Ну и комендантский час в городе…

— Это излишне, мистер Девилсон, — кротко возразил ему комиссар.

— Как знаете, полковник, — сказал Девилсон. — Это ваша вотчина, не буду настаивать. И, конечно, пока никаких комментариев прессе.

Последние слова были произнесены специально для Бориса, но он их не слышал. Как завороженный он следил за лицом демонического существа в шкуре Аполиона Никаноровича. А с его лицом постоянно происходили сложные метаморфозы. Оно менялось каждую секунду. То это была покрытая тошнотворной слизью жабья кожа, то сочащаяся гноем маска разлагающегося трупа, под которой резвились довольные черви, то какое-то полукабанье рыло с человеческими глазами и наглой ухмылкой. Но хуже этого зрелища были только мысли этого существа. Это была убойная концентрация всего самого омерзительного, что можно только себе представить.

“Пошел вон из моей головы! — внезапно услышал Борис. — Чего ты сюда вперся, говнюк?! Кого ты пришел защищать, архангел недоделанный?! Твоя помощь здесь никому ненужна! Самое лучшее, что ты можешь сделать, это сдохнуть! Сдохнуть!! Сдохни же, ублюдок!!!”

— Я думаю, вы мне окажете эту любезность, господин Ласаль, — донесся до его сознания голос американца.

— Что? — Борис с трудом перевел непонимающий взгляд на куратора.

— Надеюсь, вы понимаете, что поспешная огласка может повредить нам всем, — сказал Девилсон. — Вот и господин комиссар такого же мнения.

Комиссар что-то буркнул себе под нос, что, очевидно, означало согласие. Борис хотел было воспользоваться своими новыми способностями, но буквально натолкнулся на глухую стену. Если при желании мысли окружающих для Бориса читались как в книге, то все, что творилось в голове американца, оставалось для него белым пятном. Вернее черной пеленой, за которую даже он с его сверхъестественными способностями никак не мог пробиться.

— Я в отпуске, Джон, — сказал Борис. — На трупы я насмотрелся в служебном порядке. Позвольте мне откланяться, здесь и без меня зевак хватает.

Борис поплелся обратно к рядам оцепления. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Борис посмотрел в сторону. Это были все те же дети генетических экспериментов матушки-природы: бравые парни Утгард и Сигмунд. Они провожали Бориса недобрыми взглядами, в которых читалось плохо скрываемое раздражение. Проходя мимо них, Борис изобразил на лице улыбку и помахал им рукой. В этот момент солнечный луч, отразившись от зеркальных стен Башни, упал на их лица, и на какое-то мгновение он увидел пустые глазницы мертвецов и бесплотные скелеты, одетые в немецкие мундиры времен Второй мировой войны. Один из них был черным мундиром СС. Потерявший способность чему-либо удивляться, Борис, не замедляя шага, пошел дальше.

За линией оцепления, топчась, как молодой жеребец и взбрыкивая от нетерпения, весь в мыле наматывал круги Фридрих Изаксон. Увидев Бориса, он вовсю замахал руками.

— Эй, Борис, чито здесь происходит? Я слышал, здесь был взрыв.

— Всю жизнь мечтал сказать это, — сказал Борис, — без комментариев!

— Но коллега…

— Сейчас ты все равно ничего не узнаешь. Да я и сам ничего не знаю. Произошел несчастный случай. За информацией обращайся к комиссару или лучше к Девилсону. Хочешь сделать доброе дело? — спросил Борис.

Изаксон непонимающе смотрел на Бориса.

— Отвези меня в город — это лучшее, что ты сейчас можете сделать, — сказал Борис. Изаксон с сомнением посмотрел на ряды оцепления, затем перевел взгляд на Бориса. Сейчас он напоминал пресловутого Буриданова осла между двумя стогами сена: можно было попытаться разведать обстановку на месте, а можно было попробовать выведать информацию у Бориса по дороге в город. Мысли его лихорадочно носились в голове в поисках наилучшего варианта. Непроницаемые, словно вырубленые из камня физиономии американских командос склонили Изаксона в пользу второго варианта. Старый, неопределенного цвета, весь в пятнах шпатлевки “Лексус” соизволил завестись только после некоторых уговоров. По пути Изаксон не оставлял попытки разговорить Бориса.

— Ну, хоть намекните мне Борис: это арабы или, может быть, колумбийцы? Дайте хоть какую-то зацепку, проявите-таки профессиональную солидарность.

Борис посмотрел на него устало.

— Фридрих, наберись терпения: я знаю не больше твоего. Знаю, что произошел несчастный случай: есть пострадавшие. Бросьте суетиться, лучше расскажите какой-нибудь анекдот.

Изаксон немного помолчал, затем все-таки выдал:

“Пришла телеграмма Рабиновичу: “Волнуйтесь. Подробности письмом. Цукерман”.

Телеграмма Цукерману: “Чито случилось? Волнуемся. Рабинович”.

Телеграмма Рабиновичу: “Волнуйтесь. Кажется, умер Моня. Цукерман”.

Телеграмма Цукерману: “Так кажется или да? Волнуемся. Рабинович”.

Телеграмма Рабиновичу: “Пока да. Цукерман.”

Борис криво усмехнулся:

— Вот и волнуйтесь пока, Фридрих. Подробности узнаете позже. А мне вообще по барабану. Я на отдыхе.

Изаксон посмотрел недоверчиво.

— Бомба с выключенным таймером — это все равно бомба. А профессионал — это всегда профессионал.

— Профессиональное честолюбие сегодня побоку, — ответил Борис. — Я устал от всего этого. Фридрих, вы сможете довезти меня до дома?

— Конечно, — согласно кивнул Изаксон. — Показывайте, куда ехать.

Через пять минут Борис, поблагодарив собрата-журналиста, зашел в свой подъезд. В квартире, даже не разуваясь, он тяжело рухнул на диван. Вурдалаки, оборотни, зомби, ходячие мертвецы, чужие мысли в его голове — все это для меня слишком, думал Борис. А ведь меня предупреждали: сначала Жорка, затем отец Ваарлам, Рустам, наконец: в городе не все ладно. Сейчас Борис готов был признать все, что угодно: и то, что у него под влиянием жары и частых возлияний “поехала крыша”, и то, что весь город стал объектом каких-то экспериментов или большим полигоном для испытания нового психотропного оружия. Но то, что он, Борис Ласаль, — мессия, ангел, призванный искоренить зло во всем мире, — эта мысль в своей нелепости и грандиозности была для него хуже зубной боли. Если поверить полоумному Христопрадатису, то он должен запастись святой водой, березовыми кольями, серебряными пулями и с криком: “Долой!” идти на штурм Института. Надо позвонить Жорке, может быть, он что-то разнюхал. В конце концов — это же у него интуиция на грани предвидения. Но телефон одноклассника не отвечал. Предприняв несколько безуспешных попыток дозвонится до школьного друга, Борис опять залег на диван. Некоторое время он лежал, бессмысленно глядя в потолок, затем, как будто придя к какому-то решению, взял телефон и стал куда-то звонить. Определенно, у меня просто очень расшатана нервная система, уговаривал себя Борис. Надо просто хорошенько отдохнуть на каком-нибудь курорте, где не так одуряюще жарко. Можно слетать в Лозанну, подлечить нервы. Полюбоваться древним собором тринадцатого века, попробовать настоящий швейцарский шоколад, да и тамошнее вино, говорят, очень недурственное. Хотя от вина мне лучше все же воздержаться.

— Алло! Добрый день. Будьте любезны, дайте мне номер телефона справочной аэропорта.

Записав номер на пачке сигарет, он опять стал звонить.

— Добрый день! Скажите, пожалуйста, когда есть ближайший рейс на Женеву? Только через Вену? Завтра в четыре? Спасибо. Всего доброго, — Борис дал отбой.

— Возьми меня с собой, я никогда не была в Швейцарии.

Борис резко обернулся.

На пороге комнаты стояла Ника.

— Как ты сюда попала? — спросил ее Борис. Ее появление было для него полной неожиданностью, поэтому вопрос прозвучал довольно резко.