Чтение онлайн

Президент Хуан Перон объяснял это так: «Когда война закончилась, некоторые полезные немцы помогли нам построить наши заводы и наилучшим образом использовать то, чем мы располагали; одновременно они помогали и самим себе». [594]

В 1947 году, когда Гитлер с семьей находился под надежной охраной старших офицеров СС и недавно принесшего президентскую присягу Хуана Перона, Мартин Борман завершал свою тайную работу в Европе. Наконец, он и сам был готов перебраться на юг. На последней встрече в Европе ему предстояло скрепить печатями пакт с семьей Перонов.

6 июня 1947 г. первая леди Аргентины отправилась на борту предоставленного испанским правительством самолета «Douglas DC-4 Skymaster» в «радужный тур» по Европе. Эта метафора появилась на обложке журнала Time 14 июля: «Эва Перон: аргентинская радуга между двух миров». Ее провожали президент Перон, большая часть членов его правительства и тысячи ее поклонников. За ее самолетом следовал второй – с гардеробом первой леди, багажом группы и множеством ящиков, содержимое которых тайно пересекало Атлантику уже во второй раз. Эвиту сопровождал ее брат Хуан Дуарте, [595] личный парикмахер Хулио Алькарас (он также был хранителем ее огромной коллекции украшений) и двое испанских дипломатов, которых прислал Франко, чтобы сопровождать Эву в Мадрид, который был первым пунктом ее поездки. Также на борту находился Альберто Додеро, [596] владелец судоходной компании и миллиардер, финансировавший эту поездку. Додеро был «магнатом, блестящим и расточительным, затмившим своей расточительностью всех аргентинцев». На его кораблях в Аргентину из Европы приплыли тысячи нацистов и фашистов.

К приезду Эвы и ее команды в Мадрид прибыл отец Эрнан Бенитес, [597] иезуитский священник и давний друг мужа Эвы. Его послал кардинал Антонио Каггиано, архиепископ аргентинского города Росарио, надежный помощник беглых нацистов, перебиравшихся в Аргентину. В марте 1946 года Каггиано посещал в Риме Папу Пия XII и был назначен кардиналом. На встрече с кардиналом Эженом Тиссераном кардинал Каггиано «от имени правительства Аргентинской республики» предложил убежище в своей стране скрывавшимся в Риме французским военным преступникам, [598] «чьи политические взгляды во время последней войны грозят им, в случае возвращения во Францию, жестокими мерами и личной местью». Теперь наступила очередь немцев. Главным контактным лицом Бормана в Ватикане был епископ Алоиз Худаль – австриец, иезуит, ярый антикоммунист и «клирофашист» (последователь Муссолини в церковных кругах), награжденный Золотым партийным знаком НСДАП. В епископате Худаль представлял интересы немецкоязычных католиков Италии, он также был исповедником немецкой общины в Риме. В 1944 году Худаль взял под свой контроль австрийское отделение Папской комиссии по содействию [599] (англ. Pontifical Commission of Assistance, PCA), созданной для помощи беженцам и переселенцам. Используя средства, предоставленные Борманом, комиссия стала основой сети «крысиных троп», организованных для выезда нацистских военных преступников из Европы. («Крысиными тропами» часто называют созданные нацистами пути бегства, соответствующий термин на английском языке, ratline, определяется в Словаре военных терминов Министерства обороны США как «комплекс мер по скрытному перемещению личного состава и/или ресурсов через запретный район или границу государства».)

Среди тысяч нацистов, которым Худаль помог избежать правосудия, были два коменданта лагерей смерти Собибор и Треблинка – гауптштурмфюрер СС Франц Штангль [600] и обершарфюрер СС Густав Вагнер. Штангль, бежав из американского плена в Австрии, добрался до Рима, где Худаль предоставил ему безопасное место жительства, снабдил деньгами и паспортом Красного креста с сирийской визой. Эрих Прибке, Йозеф Менгеле и помощник Эйхмана Алоиз Бруннер были в числе многих других малоизвестных убийц, которых нацистский епископ также благополучно посадил на корабли Альберто Додеро. [601]

В 1947 году деятельность Худаля впервые была предана огласке, когда выходившая на немецком языке католическая газета Passauer Neue Presse обвинила его в организации побегов для нацистов, что, однако, не остановило епископа. 31 августа 1948 г. он писал президенту Перону [602] с просьбой выдать 5 тыс. аргентинских виз – 3 тыс. для немцев и 2 тыс. для австрийцев, «солдат… чье самопожертвование в годы войны спасло Западную Европу от завоевания Советским Союзом».

В сопровождении большого эскорта испанских истребителей авиалайнер Эвиты вылетел 7 июня в Мадрид из города Вилья-Сиснерос (современная Дахла) в Испанской Сахаре. В аэропорту, украшенном цветами, флагами и транспарантами, ее встречала огромная толпа жителей испанской столицы; для встречи Эвы на улицы города вышли три миллиона мадридцев. В честь ее прибытия был дан салют из 21 орудия – как для особы королевской крови – и вместе с каудильо (вождем) Франко она отправилась во дворец Прадо в открытом лимузине; толпы людей, собравшиеся вдоль дороги, скандировали ее имя. Богатые подарки сыпались на Эву словно из рога изобилия; ее чествовали в каждом городе, который она посещала. Первая леди держалась как королева, и испанцы – после долгих лет гражданской войны и мрачного авторитарного режима Франко – сердечно принимали прекрасную аргентинку.

25 июня 1947 г. ослепительная Эвита отправилась из Испании в Рим. [603] Отец Бенитес с помощью епископа Худаля организовал ее прием в Ватикане. Спустя два дня после прибытия Эвы в Рим Папа Пий XII-й удостоил ее аудиенции. Наедине со святым отцом она провела 20 минут – столько времени протокол Ватикана отпускает обычно лишь королевам. Однако у путешествия в Рим была и более темная сторона. Используя епископа Худаля в качестве посредника, в Италии Эва устроила встречу с Борманом [604] на вилле в городке Рапалло, которую предоставил ей Додеро. На этой встрече присутствовал сам судовладелец, а также брат Эвы Хуан. На этой встрече Эва заключила со своим бывшим инвестором соглашение, гарантировавшее, что тихая гавань для фюрера и впредь останется столь же тихой и безопасной, и что сам Борман сможет наконец покинуть Европу и начать новую жизнь в Южной Америке. Однако у Эвы и ее приближенных было одно крайне неприятное для Бормана известие.

Лишний раз доказав, что у воров нет чести, [605] семья Перонов поставила Бормана перед фактом радикального пересмотра их прежних договоренностей. Эвита привезла с собой в Европу ценности на сумму около 800 млн долларов, которые Борман ранее перевел на надежное, как он полагал, хранение в Аргентине. Эва же намеревалась поместить эту сумму в швейцарские банки и расходовать на личные нужды своего мужа. Как сказал однажды Хуан Доминго Перон, «Швейцария – это страна… где сходятся все бандиты и прячут все, что они награбили у других». Эти ценности – золото, драгоценности, акции и облигации на предъявителя – скорее всего, были напрямую переданы Эвой доверенным лицам в Швейцарии, где также ожидали ее приезда в рамках Европейского тура, чтобы открыть для Эвы тайные банковские счета. В своей стране аргентинцы оставляли Борману лишь четверть награбленного им добра. Эта афера стала возможной благодаря потворству и молчаливому согласию людей, которым в Аргентине Борман доверял больше всех, – Людвига Фройде, Рикардо фон Лёйте, Рикардо Штаудта [606] и Генриха Дёрге; все они имели доверенности на управление банковскими счетами, открытыми в Буэнос-Айресе для проведения операции «Огненная Земля».

Остававшаяся часть богатств была по-прежнему огромной, и Борману не оставалось другого выхода [607] кроме как принять это жестокое одностороннее повышение «взносов» в «страховом договоре». Четыре года он готовил себе надежное убежище, и к тому моменту все уже было сделано. Гитлер уже находился в Патагонии, и теперь, когда о страшных преступлениях нацистского режима узнал весь мир, ему больше некуда было податься. В течение следующих 9 месяцев Борман и бывший шеф гестапо Мюллер планировали переехать в Аргентину, а для этого принимающая сторона должна была выполнить свои обязательства. Борман знал, что Эвита – опасный и опытный партнер в переговорах, и впоследствии описывал ее как человека, гораздо более умного и проницательного, чем ее муж. [608]

Впрочем, у «Организации» Бормана была хорошая память. Начиная с весны 1948 года, когда Мюллер обосновался в провинции Кордова [609] и стал лично отвечать за безопасность «Организации», предавшие Бормана банкиры стали скоропостижно умирать один за другим. [610] Генрих Дёрге скончался при загадочных обстоятельствах в 1949 году; Рикардо фон Лёйте был найден мертвым на улице в Буэнос-Айресе в декабре 1950 года, а Рикардо Штаудт пережил Лёйте всего на несколько месяцев. Людвиг Фройде, центральная фигура в операции «Огненная Земля», умер в 1952 году, выпив отравленный кофе. Хуан Дуарте, младший брат Эвиты, в 1954 году был убит выстрелом в голову; по официальной версии он покончил жизнь самоубийством. [611]

После восторженных приемов в Лиссабоне и Париже Эвита остановилась на отдых в гостинице Hotel de Paris в Монте-Карло, где Додеро представил ее своему другу, греческому магнату-судовладельцу Аристотелю Онасису. Позднее Онасис будет хвастаться, что провел ночь с Эвой и наутро выписал ей чек на крупную сумму [612] для одной из ее благотворительных организаций.

По окончании этой короткой передышки «Радуга» отправилась дальше, чтобы воссоединиться со своими сокровщами в Швейцарии. Когда 4 августа 1947 г. она прибыла в Женеву, ее встретил начальник протокольной службы швейцарской внешнеполитической службы Жак-Альбер Кюта. Он был старым другом семьи: с 1938 по 1946 гг. Кюта служил в швейцарской дипломатической миссии в Буэнос-Айресе, был глубоко замешан в переводе нацистских активов в Аргентину и был одним из тех, на кого в банках Буэнос-Айреса оформлялись банковские ячейки, в которых хранились золотые слитки и другие ценности. После встречи с президентом Швейцарии Филиппом Эттером и министром иностранных дел Максом Птипьером Эвита пропала из виду. Она присоединилась к Додеро и другим своим друзьям на горнолыжном курорте Санкт-Мориц, однако у нее еще оставались дела в Цюрихе, банковской столице немецкоговорящих кантонов, которые следовало уладить. Одна интересная встреча состоялась на закрытой конференции в гостинице «Baur au Lac», куда Эвита была приглашена Швейцарско-аргентинским институтом. [613] Президент института Уильям Дункель представил ее публике, состоявшей из более чем двухсот швейцарских банкиров и бизнесменов, и рассказал об огромных возможностях, которые ждут предпринимателей в «новой Аргентине». Многие из этих «возможностей» находились под контролем родственников, близких друзей и сподвижников Эвиты.