Северные сказки
Шрифт:
Ночами одиноко. Летом люди могут подолгу не спать и встречать рассветы, танцуя у костров. Зимой же с моря приходят буйные ветра, любящие холодить сердца. Они крадутся в ночи на мягких лапах, и иней сыпется с их белоснежных грив. Глаза горят морозной синевой, а с губ срывается безудержная метель: она пробегает по всем дорогам, по всем перекресткам, прогоняет демонов и укрывает землю тонким слоем снега. Ветра несутся дальше, с хохотом сбивают с ног тех, кто попадается им на пути, заглядывают в дома, хлопают окнами и неплотно закрытыми дверьми. Города застывают, надвигают на крыши плотные шапки снега и ощетиниваются сосульками. Холод пробирается под одежду, колет тонкими иглами ноги и руки, заставляет дрожать и отстукивать зубами неведомые заморские ритмы. И только тех, у кого внутри горячее любящее сердце, ветра не трогают: обходят почтительно и укрепляют лед под ногами, не давая провалиться в ледяную воду.
В стране Ингрид и Сансы зима еще не наступила. Время замерло где-то между летом и осенью, украшающей дороги желтым и красным. Зима на подходе: она чувствуется в воздухе, ощущается на языке прохладной свежестью, щиплет кончики ушей и легонько кусает за кончик носа. Зима в пути: она шлет вперед себя низкие мрачные облака, гонит на юг перелетных птиц и передает послания вместе с пронизывающим ветром, кружащим на перекрестке. Зима скалится и переживает, что не может нагрянуть раньше: осень не пускает, стоит, тоскливая, на берегу моря и расставляет сети.
У Ингрид и Сансы нет лошадей. Они идут пешком по извилистой дороге и негромко переговариваются о чем-то своем. У каждой за плечом – объемная торба, вот только у Сансы там оружие, а у Ингрид – золото да серебро, которого становится все меньше и меньше.
Весна выгнала их тогда из дома. Под покровом ночи, будто воры, выбирались они из собственного дома и уже на опушке далекого леса обернулись, чтобы увидеть, как напирают на ограду крестьяне с факелами. Дом пылал жарко и печально, Ингрид долго смотрела на пожар, шевеля губами, пока Санса не обняла ее за плечи и не развернула к себе.
«Мы построим новый, - пообещала она, прижимаясь прохладными губами ко лбу Ингрид. – Лучше и больше. Ведь так?»
Ингрид улыбнулась, прикрывая глаза.
Да, где-нибудь для них обязательно найдется кусочек земли.
Всю весну они блуждали по лесам, а их много на северных землях: один переходит в другой и так до бесконечности. Ингрид умела управляться с огнем, а Санса – с луком, так что проблем с питанием не было. Ночами же их грела любовь, и демоны перекрестков, от скуки бродящие между деревьев, не рисковали подходить.
Лето они встретили на берегу моря, и волны целовали им ноги, а ветер – обнимал за плечи. До самого рассвета Ингрид сквозь туман в глазах смотрела на звезды и призывала богов, пока Санса не закрыла ей рот жарким поцелуем.
«Хватит звать тех, кто не придет, - со смехом сказала Санса позже, и тело ее было влажным и прохладным. – Зови тех, кто рядом!»
С той поры с губ Ингрид слетало только ее имя.
Они несколько долгих недель брели вдоль моря, надеясь наткнуться на порт, пока Санса решительно не сказала, что пора сворачивать. Быть может, по проложенным кем-то тропам им быстрее удастся найти для себя корабль.
Ингрид согласилась. И взяла Сансу за руку, когда они, сбив ноги, пришли к старым покосившимся воротам, закрывающим вход в город.
Что-то было неладно здесь. Ингрид почуяла холод, пронзительный и пугающий, когда ворота эти заскрипели, приотворяясь. Навстречу вышел рослый бородатый муж, и руки его были пусты.
Ингрид знала, что так не бывает. Что чужаков в этих краях не встречают без оружия, особенно тех, кто сам хранит в ножнах меч. Но лицо мужчины было светлым, а глаза – добрыми. И Санса не подавала признаков недоверия.
«К нам редко приходят, - поведал мужчина, назвавшийся Хорсом. – Но мы рады гостям».
В этом Ингрид ни разу не сомневалась. Ни в первом, ни во втором.
Едва зайдя в отведенный им дом, Ингрид сбросила торбу с плеча и достала из кармана пучок сухих трав. Запалила его от лучины и осторожно окурила дымом всю комнату.
Санса с улыбкой следила за девушкой, не мешая и не помогая.
«Я ничего не чувствую», - сказала она, стягивая рубаху.
Ингрид сумрачно взглянула на нее.
«Я тоже, - она остановилась напротив окна. – В этом и проблема…»
Санса подошла к двери и задвинула засов.
Была ночь, когда Ингрид проснулась вдруг от того, что кто-то сел ей на грудь и уставился дикими желтыми глазами. Потянулся когтистыми лапами к шее, но оберег не пустил дальше, обжег, подпалил, заставил шипеть, как капли воды на раскаленных камнях. Ночная тварь скатилась на пол, зажимая раненую конечность, Ингрид судорожно вдохнула.
«Уходим! – бросила она мигом очнувшейся Сансе. Та, не задавая лишних слов, вскочила с кровати, выдернутым из ножен мечом пронзая замешкавшуюся тварь, и та издохла, изошла вонючим сизым дымом.
Они едва успели схватить вещи и подбежать к воротам, когда все заскрипело-застонало вокруг, завизжало на пределе, глуша, заставляя желать броситься наземь и покатиться, зажимая уши. Санса стукнула по воротам раз, другой, третий, навалилась плечом.
Тщетно.
«Меч! – отчаянно крикнула ей Ингрид, смотря, как съеживается за их спинами город, как ломаются крыши, прогибаясь внутрь домов, как окна разбрызгивают в стороны осколки стекла, будто ядовитую слюну, как изгибает каменистую спину мостовая, грозя хлестнуть кнутом. – Меч, Санса, руби мечом!»
И Санса послушалась. В тот же миг ворота растаяли, как и многое вокруг. Схватившись за руки, девушки бросились прочь от корчащегося города, и полная луна заботливо освещала им путь.
«Что это было? – тревожно спросила Санса, мало разбирающаяся в колдовстве. Спустя несколько часов они вновь брели по песчаному берегу.
Ингрид помотала головой.
«Призрачный город, созданный богом снов: ему всегда мало душ для своего царства, и он не отказывается забирать их себе даже таким способом».
Она зябко передернулась, а затем приникла к Сансе, обнимая ее за плечи. И вскоре снова встречала рассвет у разведенного костра, затмевающего силой своего сияния блекнущие звезды.
Городов еще встречалось им немало на пути: маленькие и большие, гостеприимные и враждебные, богатые и бедные. В каждом из них Санса оставляла часть своих умений, а Ингрид – часть богатств. Наконец, торба почти оскудела.
Ингрид стоит перед Сансой и, чуть запрокинув голову, любуется зелеными глазами. Затем проводит ладонью по ее щеке и, смеясь, уклоняется от поцелуя.