Чтение онлайн

Двум женщинам следом Санса вонзает осколки в спины и быстро обгоняет их, стараясь не слышать, как женщины ахают, пытаясь выяснить друг у друга, что же такое они почувствовали.

Следующему старику, оказавшемуся глухим, Санса кладет осколок в ухо, знаками показывая, что это исцелит его. Она не врет: колдовской лед действительно лечит тела, взамен коверкая души. Старик порывается отблагодарить Сансу, но она быстро уходит прочь. На сердце у нее тяжело.

Пятый, шестой, седьмой - Санса не запоминает их лица и голоса. Восьмой паренек продает сладкие булочки, а девятая девушка составляет букеты из свежих цветов.

Остается лишь один осколок. Санса взвешивает его на ладони, оттягивая самый мучительный момент.

Зима просила детские души.

Санса видит идущего ей навстречу маленького мальчика. Он очень осторожно несет большую коробку и старается смотреть под ноги, чтобы не упасть вместе с ней. Санса следит за ним, не сжимая ладони, и улыбается, когда он подходит совсем близко.

Мальчик удивленно распахивает доверчивые глаза.

Осколок прижимается к щеке, ползет вверх и замирает в уголке правого глаза. Затем, становясь на доли мгновения водой, затекает внутрь, и радужная оболочка светлеет, чтобы никогда уже не вернуть прежний цвет.

Мальчик осторожно берет булочку, купленную Сансой у восьмого паренька, и вонзает в нее зубы.

"Вкусно?" - едва дыша, спрашивает Санса.

Малыш кивает и уходит прочь, не поблагодарив.

Санса долго смотрит ему вслед, чувствуя, как все холодеет внутри.

Она не смогла. Ребенок есть ребенок, у него впереди вся жизнь, и отдавать ее на откуп Зиме...

Поэтому Санса отдала ей себя и почти слышит теперь, как удивленно смеется где-то далеко ее мать, сидящая на троне из сосулек. Зима ест разноцветные снежные комья и пьет чуть тронутую льдом воду, а вокруг ее замка бродят тысячи тех, чьи души она забрала себе.

Санса смотрит на свою ладонь и безэмоционально отмечает, что чернота ушла. Значит, она выполнила свою часть сделки. А Зиме, вероятно, не столь сильно нужны были детские души. Может быть, она знала заранее, как поступит ее единственная дочь.

Ингрид еще спит, когда Санса возвращается к ней и прижимается всем телом, забравшись под одеяло.

"Ты холодная", - сонно бормочет Ингрид, и Санса соглашается с ней безмолвно. Теперь она будет холодной всегда. Но разве могла она поступить иначе?

Солнце стоит над горизонтом в полный рост, и лучи его ласкают плечи рослого мужчины, стремительно шагающего по узкой улочке. Там, где ступает его нога, начинает стремиться ввысь зеленый росток. Мужчина оставил за собой множество таких следов, но он не обращает на них внимания: давно привык.

Солнце пригревает все жарче, и мужчина улыбается, подставляя лицо приятному теплу. У мужчины светлые волосы и светлые глаза, шрам на левой щеке и ямочка на подбородке. За ним, подобно плащу, вьется восточный ветер, отгоняющий прочь любой, даже самый крошечный, намек на холод.

Мужчина вошел в город с рассветом и совершенно определенно кого-то ищет.

Он обязательно найдет.

День за днем, ночь за ночью полыхает колдовство над ничего не ведающим городом. Ползает по улицам, заглядывает в окна, незримой чумой растекается под ногами и отравляет дыханием цветы.

Колдовство то черного цвета, оно будоражит мысли, колет под лопатками и пытается обнять, шепча на ухо заветные слова. Принимает облик человеческий и бродит от дома к дому путником с незапоминающимся лицом; ему открывают двери и приглашают за стол, а после отдают свои сердца и мысли.

Очеловеченное колдовство ведет за собой, подобно дудочнику, вереницу душ, и песенка, срывающаяся с несуществующих губ, проста и незатейлива.

Колдовство приводит души к Сансе и кладет голову ей на колени; черные волосы холодной волной обнимают ноги.

Ингрид знает: что-то не так.

Она чувствует холод, бегущий по телу, расходящийся сотнями колючих лучей.

Ингрид понимает: что-то изменилось.

Она видит утративший зелень правый глаз и не спрашивает, что с ним.

Ингрид чует: юг не столь безопасен, как кажется на первый взгляд.

Она может коснуться ладонью тех теней, что следуют за ними по пятам.

Санса почти ничего не говорит. Кожа ее отдает льдом, волосы словно покрыты инеем, а поцелуи замораживают сердце. Ингрид и хотела бы ее согреть, да только не знает, как.

Немного сушеных трав, купленных на рынке, немного странных слов, произнесенных над варевом – и Санса послушно пьет отдающий горечью настой. Ингрид касается открытой ладонью ее лба и качает головой.

– Ты замерзаешь, - уверенно говорит она, и Санса глухо смеется. Смех бултыхается у нее где-то внутри булькающей жижей.

– Я знаю, - только и отвечает она.

Ингрид берет ее за руку, с облегчением ощущая, что кончики пальцев потеплели. Надолго ли?

Что-то злое реет над городом, Ингрид знает, что это его тень накрыла собой сердце Сансы, которое все теперь – мерзлый комок льда, и не пробить его, не растопить.

Ингрид кусает губы, гладя Сансу по голове, и не видит, как за окном их комнаты распускаются цветы.

Тепло входит в дом без приглашения, разбрасывает по полу лепестки сладкого дурмана и подпирает головой потолок. Зелень во взгляде у этого тепла такая же, как в оставшемся нетронутым глазе Сансы.

Ингрид оборачивается так резко, что волосы хлещут ее по лицу. Санса медленно встает за ее плечом, касается ладонью спины, и дикий холод разливается по венам в ту же секунду.

Ингрид вздрагивает, но не отстраняется.

Рослый мужчина, стоящий босиком, смотрит на нее весело, встряхивая соломенными волосами.

– Ты не моя дочь, - заявляет он уверенно, затем протягивает руку Сансе.

Санса молчит: ни удивления, ни отрицания.

Зато удивлена Ингрид. Она чуть оборачивается и спрашивает вполголоса:

– Это твой отец?

Под ногами у мужчины вьются ползучие стебли, комната насквозь пропахла чем-то сладким.

Санса не отвечает. Она никогда не видела своего отца.

Мужчина делает шаг вперед, с левого плеча его срывается розовый лепесток. Улыбка освещает загорелое лицо, на большом пальце протянутой руки поблескивает перстень с синим камнем.

Санса невольно улыбается ему в ответ, когда чувствует, что ледяные оковы матери начинают подтаивать. Медленно, неохотно, но вот сердце стукнуло раз, другой, третий…