Чтение онлайн

Подобные мысли изнуряли Евсея Наумовича всякий раз, когда он попадал в палату и осторожно присаживался у кровати с хитроумной механикой. Нажатием кнопки можно менять конструкцию кровати в самых разнообразных направлениях по воле больного.

– Сейка, ты, – прошелестел голос Натальи.

Евсей Наумович вздрогнул и наклонился. Он редко слышал ее голос за время пребывания в больнице.

– Это ты выключил телевизор. Сказали, что телевизор выключил русский. Я слышала. Это ради меня.

– О, черт, я уже забыл об этом, – проговорил Евсей Наумович. – Да и все забыли, когда-а-а это было. Зато сейчас в палате иногда спокойно, как сейчас. Даже птичек иногда слышно.

Стянутое сухой кожей лицо Натальи исказила гримаса улыбки. И вновь затянулось маской полузабытья.

Даже в таком состоянии ее натура находит повод чем-то попенять мне, подумал Евсей Наумович, но не с укоризной, а с нежностью. Он тронул ледяные пальцы Натальи. И тут только сообразил, что на ее руке нет привычной манжетки капельницы. И вообще нет никаких проводов аппаратуры, подключенной к голове и ногам. Да и сам пульт с компьютером, что постоянно показывал на дисплее какие-то цифры, сейчас мерцал ровным слепым фоном. Что бы это значило? Евсей Наумович взглянул на Наталью, но спросить не решался – вдруг она не знает об отключенной аппаратуре и разволнуется, мало ли какая причина.

– Я принес немного бульона, как ты хотела. И куриную кашицу. Галя приготовила, – произнес Евсей Наумович. – Попробуешь? Хотя бы ложечку.

Он отвинтил крышку термоса и плеснул в чашку бульон. Не слишком ли горячий, подумал он и, черпанув ложкой, поднес бульон к губам. Не удержался, втянул все содержимое ложки и прикрыл от удовольствия глаза.

– Вот ты и съешь, – послышался голос Натальи.

От неожиданности Евсей Наумович едва не поперхнулся. Впервые за эти дни он увидел глаза Натальи настолько явственно, что можно было определенно сказать: да, они по-прежнему зеленоватые, болезнь не стерла их цвет.

– Сейка, ешь, – Наталья опустила и вновь подняла веки в знак подтверждения своей просьбы. – Ешь, Сейка, ешь…

Он засмеялся. И довольно громко. Наверняка в этой палате давно никто не смеялся, разве что доктор Голдмахер.

Евсей Наумович постучал ложкой о край чашки, выражая намерение угостить Наталью бульоном.

– Меня, Сейка, выписывают, – проговорила Наталья. – Сейчас должна Галя приехать, ей позвонили.

– Как – выписывают? – изумился Евсей Наумович.

– Да, выписывают. Из-за тебя. Ты, с этим телевизором.

– Не может быть! – всерьез испугался Евсей Наумович.

– Да, Сейка, такие строгости.

– Да я. Я сейчас разнесу эту богадельню, – немея от страха, пробормотал Евсей Наумович.

Тем не менее он чувствовал какой-то подвох. В чем его утвердил короткий дребезжащий звук Натальиного смешка.

– Испугался, Сейка, испугался, – Наталья устало прикрыла глаза.

Евсей Наумович как-то затравленно оглянулся. В проеме ширмы стояла Галя, его невестка. Как это она так бесшумно подошла?

Пребывание Натальи в больнице окончилось для Евсея Наумовича также неожиданно, как и началось. С той лишь разницей, что тогда Наталью увез амбуланс в сопровождении санитаров, после освидетельствования полицией, а сейчас ее везла домой Галя на своем олдсмобиле, просторном, как троллейбус.

Евсей Наумович сидел на широком заднем сиденье, придерживая невесомые плечи и голову Натальи. Хорошо – путь был недолог.

Выписка Натальи явилась и для Гали неожиданностью. Звонок из больницы застал ее на работе, и пришлось отпрашиваться, потому как Андрон заседал на важном митинге и отлучиться не мог.

Автомобиль мягко пружинил рессорами на выбоинах Полисайд-авеню. При каждом толчке из багажника доносилось позвякивание сложенной инвалидной коляски. За те минуты, пока в загоне оформляли бумаги, Евсей Наумович узнал от Гали причину выписки. По мнению врачей, Наталья находится в стабильном состоянии средней тяжести. В таком состоянии ее уже несколько раз выписывали из Крайс-госпиталя. И улучшения добиться вряд ли удастся, это – первое. Во-вторых, в бенефиты, что дает Аэрокосмический институт, в котором работает Андрон, входит и щедрая медицинская страховка. Но с более ограниченным покрытием для ближайших родственников. Учитывая состояние больной и возможность страховки, доктор Голдмахер рекомендует перевести Наталью на домашний режим.

– Этот Голдмахер – хороший сукин сын, – буркнул тогда Евсей Наумович.

На что Галя процедила сквозь зубы:

– Доктор Голдмахер – мировая величина по Паркинсону. К нему едут на лечение со всей страны. Просто он предвидит, что мама скоро вновь вернется в больницу. Тогда и пригодятся неиспользованные страховочные.

С этим доводом Евсей Наумович еще мог согласиться, но утверждение, что Голдмахер мировое светило, весьма сомнительно. Вспомнить хотя бы его затруханный костюмчик с засаленным воротничком. Но Евсей Наумович тогда промолчал. Не хотелось вступать в спор с невесткой. Он побаивался Гали.

И сейчас, в олдсмобиле, он робел. Он видел ровный затылок под короткой мужской прической, кончик остренького носа за бледной щекой. А красивые серые глаза, казалось, спрятались в клетке зеркала заднего вида. Строгий бабец, думал Евсей Наумович, отмечая уверенный шоферский прихват своей невестки. В то же время он помнил, с каким пылом Галя когда-то штудировала стоматологические журналы, подбирая ему лучшего врача-протезиста. А ее заботы о Наталье! Терпение, с которым она гоняла после работы из Манхеттена в Джерси-Сити, чтобы привести домашнюю еду. Строгий бабец и непростой, вновь подумал Евсей Наумович, напрягая слух. В дорожном шуме вдруг прошелестели слова Натальи – ее голова невесомо покоилась на плече Евсея Наумовича, у самого уха.

– Сейка. Как там Зоя?

– Какая Зоя? – почему-то шепотом ответил Евсей Наумович.

– Зоя. Моя старая подруга. Как там она?

– Понятия не имею, – удивился вопросу Евсей Наумович. – С чего это ты вспомнила?

Наталья не ответила. Евсей Наумович не стал переспрашивать.

– Что случилось? – тревожно обернулась Галя.

– Вспомнила свою старую подругу в Петербурге, – ответил Евсей Наумович.

– Скоро приедем, – сказала Галя.

– Вижу. Ты молодец, лихо ведешь машину.

– Жизнь заставила. В Америке все надо делать лихо. Стоянка у подъезда дома пустовала. Припарковавшись, Галя вышла из машины и открыла багажник. Вскоре кресло-коляска была собрана, и Галя распахнула заднюю дверь автомобиля. Вначале надо было справиться с ногами Натальи.

– Не такая уж она у нас легкая, – мягко выговаривал Евсей Наумович, продавливая плечом Наталью в дверной проем, где ее с улицы ждали руки невестки. Наталья старалась им помочь, но тело ее не слушалось.

– Оставь, Наташа, мы сами, – Евсей Наумович старался наладить дыхание. Казалось, какой особенный вес был у этого выхолощенного болезнью тела, а вот поди ты. Просто они боялись причинить Наталье боль.