Чтение онлайн

– А потом что?

– Потом мы получили ответ на разосланные резюме. Андронку взяли в Космический институт. Я получила место в Сити-банке. Переехали из этого гадюшника в Бруклине в Форт Ли. А маме с бабушкой Таней дали квартиру по Восьмой программе.

Галя умолкла и, вытянув шею, прислушалась. Прислушался и Евсей Наумович.

Галя приоткрыла дверь и заглянула в спальню. Евсей Наумович встал позади нее.

Наталья издавала странные горловые звуки и пыталась сползти с кровати на пол.

Галя распахнула дверь и поспешила к ней. Следом метнулся Евсей Наумович.

– Мама, мама, в туалет, да? Сейчас, сейчас. Движения Гали были точны и расчетливы, видимо, она уже не раз оказывалась в подобной ситуации. И присутствие Евсея Наумовича было весьма кстати.

Надо не только успеть добраться с Натальей до туалета, но и подготовить ее на ходу. Убрать все, что мешало. Особое неудобство доставляли набухшие памперсы. Что до одури удручали запахом чувствительное обаяние Евсея Наумовича.

Подхватив Наталью под мышки с обеих сторон, они широкими шагами устремились в ванную комнату, сметая с пути мелкие предметы.

Хорошо, предусмотрительная Галя, перед визитом к румынской еврейке, водрузила на унитаз специальное инвалидное приспособление.

Так они и поместили Наталью в кресло.

– Я выйду, – пробормотал Евсей Наумович.

– Останьтесь! – коротко бросила Галя. – Присмотритесь как и что. Вам придется самому управляться. Пока не найдем новую хоматейку.

Евсей Наумович уже знал об этой проблеме. Домработница-полька, которую присылал Домашний уход, наотрез отказалась от работы у Натальи, даже за дополнительную плату. А найти нового человека не просто. Одна надежда на тех, кто полулегально приехал на заработки и согласится на присмотр за тяжелобольным. Деньги здесь отступали на второй план. Единственно, чем можно привлечь к такой работе, это – жилье. Правда, к Наталье была прикреплена еще одна волонтерка-испанка из Дома Свидетелей Иеговы, что на Кеннеди-бульваре. Но она являлась на два часа в день приготовить обед. Рассчитывать на испанку не приходилось. У нее была своя квартира и семья. Она приходила к Наталье из сострадания, а не для того, чтобы взять на себя заботы по уходу за больной.

– Вы, Евсей Наумович, приглядите за мамой, – произнесла Галя, – а я постельное белье у нее поменяю.

И прежде чем Евсей Наумович отреагировал на предложение невестки, Галя вышла из ванной комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Евсей Наумович растерянно глядел на бывшую жену. Наталья отрешенно сидела на инвалидном стульчаке. Ночная рубашка, перекосившись, сползла, обнажив тощее острое плечико, похожее на куриное бедрышко.

Евсей Наумович выжидательно присел на борт ванны. Казалось, Наталья задремала. Надо бы прикрыть ее оголенное плечо, подтянуть рубашку. Но едва он коснулся сухой прохладной кожи, как Наталья подняла голову.

– Сейка, – проговорила она, – помоги мне… искупаться.

– Как – искупаться? – всполошился Евсей Наумович. – Я Галю позову.

– Не надо. Ей и так достается со мной. Я пересяду в ванну, а ты польешь меня теплой водой.

Наталья опустила руки на подлокотники стульчака, но приподнять себя не хватило сил. Евсей Наумович встал перед ней, намериваясь принять Наталью себе на грудь. Что и сделал. А приняв, медленно повернулся, наровясь приблизить Наталью вплотную к ванне.

На шум в помещение заглянула Галя и тут же стала помогать. Вскоре Наталья уже сидела на деревянной скамейке в глубине ванны.

Галя наладила подходящую температуру воды, сняла с полки шампунь и губку. Пометила темя свекрови голубым жгутиком шампуни, приставила ладонь к затылку и принялась свободной рукой осторожно поглаживать голову под обильной бахромой мыльной пены, то и дело наклоняясь и спрашивая Наталью о самочувствии.

– Чудо, – в тихом рокоте воды голос Натальи, казалось, звучит несколько громче. – Спасибо, чудо.

Галя выпрямилась, обернулась к Евсею Наумовичу, протянула ему губку и вышла из комнаты.

Наталья приподняла голову и боком взглянула на место, где только что стояла невестка.

– А спину? – в ожидании произнесла Наталья. – Кто же мне спину помоет?

Евсей Наумович закатал сползающий рукав. Сквозь податливую губку он чувствовал проступившие бугорки позвоночника и ребер исхудавшего тела Натальи. Намыливал и смывал теплой водой из гибкого шланга душа. Намыливал и смывал. Намыливал и смывал. Тощие вытянутые мешочки кожи с твердыми серыми сосками. Впавший живот. Поредевший, почти лысый лобок. Выпирающие остовом ребра. Острые колени. Евсей Наумович отложил губку, изловчился и, просунув обе руки под мышки, поставил Наталью на ноги.

– Устоишь? – опасливо спросил Евсей Наумович.

– Постараюсь, – ответила Наталья. – Мне так хорошо сейчас. Водичка ласковая.

Голова Натальи оказалась вровень с лицом Евсея Наумовича.

– Сейка, я хочу тебя поцеловать.

– Если удастся, – Евсей Наумович ткнулся губами в мокрую щеку Натальи. – Считай, ты меня поцеловала.

– Какой ты хитрый, Сейка, – смирилась Наталья. – Теперь оботри меня.

Махровое полотенце жестким наждаком вдавливалось в вялую кожу. В ответ на опасения Евсея Наумовича, Наталья отвечала, что ей не больно, наоборот, очень приятно.

Скинув на пол полотенце, Евсей Наумович сдернул с рожка простыню, запеленал Наталью и, изловчившись, поднял ее на руки, как ребенка. Так и донес до спальни, до широкой деревянной кровати, убранной свежим постельным бельем.

Хотелось остаться одному. Лечь на старую скрипучую тахту, видимо, подобранную когда-то на гарбиче – где нередко попадались довольно приличные вещи, – положить голову на твердый валик, закрыть глаза, прогнать мысли и заснуть.

Но пока не удавалось.

Галя ушла – она спешила в банк. А Андрон, наоборот, недавно прикатил и теперь сидел, разъяснял отцу суть конфликта матери со стервозной румынской еврейкой.

После кончины Татьяны Саввишны администрация дома решила отобрать у Натальи трехкомнатную квартиру и дать взамен однокомнатную. Что, по мнению Андрона, отчасти и явилось для Натальи толчком к запуску генетически закодированной болезни Паркинсона. И хотя во время активного течения болезни обмен квартирами по закону проводиться не мог, стерва-администраторша настаивала на выполнении решения. Видимо, ее хорошо задобрили охочие до трехкомнатной квартиры. Эта история тянется почти четыре года.

– А сколько надо платить за однокомнатную? – спросил Евсей Наумович и пересел с кресла на скрипучую тахту.

– Гораздо больше, чем за трехкомнатную, обеспеченную Восьмой программой, – ответил Андрон. – Каждый раз в разговоре о квартирах мама вспоминает нашу, ту, что в Питере. Особенно библиотеку.

Слова Андрона, подобно камешкам, брошенным в воду, кругами, одно за другим, пробудили память о тех событиях, что предшествовали отъезду Евсея Наумовича.

Он вспомнил, как на площадке перед дверью увидел двух незнакомцев. Мужчины являли собой полную взаимную противоположность, точно образцовые экспонаты двух из четырех основных типажей конституции человека, которую Евсей Наумович изучал в институте на лекциях по психологии. Тот, что стоял слева – высокий, тощий, с опущенными плечами и вытянутой лошадиной физиономией – был типичным астеником. Второй, что справа – коренастый, с мягким широким лицом над сильной борцовской шеей и заметным брюшком – был законченный пикник.