Чтение онлайн

Сделайте это для полного развертывания, никто не сможет жить рядом с вами, когда вы вернетесь домой.

Спросите меня, почему мне нравится жить на плантации на Филиппинах, потягивая ананасовый сок.

Теперь я лежу в постели, смотрю в потолок и слушаю, как взлетают и садятся грузовые самолёты. Перехватчики всепогодные, но, помимо плановых боевых патрулей, ударные вылеты в такую позднюю ночь редки.

В хижине тихо. На улице тихо.

Это С-5.

Это С-17.

Это «Хьюи». Характерный стук двухлопастного винта древнего вертолёта. Он уже много лет не эксплуатируется. Интересно, кто, чёрт возьми, им здесь управляет?

Это кричит женщина.

Я выкатываюсь из кровати, засовываю «Марк 23» за пояс. Рывком распахиваю дверь спальни, врываюсь внутрь. Там, через дорогу, в женской половине зажигается свет. Ещё один крик. Хриплый — взрослая женщина. Не девчонка, не Робин.

Из задней части женского барака выходит мужчина в тёмной одежде и балаклаве. Должно быть, он вышел через заднюю дверь. Он смотрит налево, направо, потом назад. Я бросаюсь бежать. Он выхватывает пистолет из куртки и стреляет.

Раздаётся частый хлопок выстрелов из малокалиберного пистолета. Девятимиллиметрового.

Я бросаюсь на тротуар. Разбиваю колени и локти. Вспышки выстрелов затихают. Мужчина бежит к длинной дороге, граничащей с взлётно-посадочной полосой.

Крик сзади: «Порода!»

Кёниг гонится за мной с пистолетом Mark 23 в руке. За ним Такигава и Баллард. Баллард бежит босиком, его камуфляжная рубашка расстегнута. Он забыл надеть очки.

Сосредоточьтесь на убегающей фигуре. На приграничной дороге нет движения. Она отделена от взлётно-посадочной полосы двухфутовым забором из металлических труб диаметром шесть дюймов. В асфальт на определённых интервалах вмонтированы огни, обозначающие взлётно-посадочную полосу.

C-5 Galaxy разгоняется для взлёта. Рев двигателей оглушительный. Фигура поворачивается и снова стреляет в меня. На этот раз я не хочу падать на землю. Он бежит изо всех сил.

Вероятность того, что он попадет во что-нибудь сходу, ничтожно мала.

Фигура пересекает дорогу, перепрыгивает через забор. C-5

Включается двигатель V1, взмывает носом вверх и поднимается в воздух. В четверти мили справа от нас на взлётно-посадочную полосу выезжает «Глоубмастер», освещая нас своими рулежными фарами.

Я его догоняю.

Фигура выбегает на взлётно-посадочную полосу. Разворачивается и стреляет.

И снова нелепый хлопок крошечных девятимиллиметровых пуль.

Одним мощным усилием я бросаюсь вперёд и схватываю его. Мои руки обхватывают его за талию. От удара он спотыкается и падает, пистолет выпадает из его руки.

Мы сражаемся, освещенные ослепительными огнями «Глоубмастера».

Мне нужен этот сукин сын живым, но он сильный. Бодибилдер или пауэрлифтер. Я пытаюсь провести ему болевой приём на запястье.

Он выворачивается, бросает меня на спину, вскакивает на ноги. Я поворачиваюсь на бок и отвожу колено назад для удара. Мужчина лезет в ботинок и выхватывает шестидюймовый «Гербер».

Острый как бритва, обоюдоострый. Кидается на меня.

Два резких щелчка, двойной удар. Крупнокалиберные пули пробивают мужчине грудь, почти такую же дыру.

Он падает на асфальт. Я встаю, наступаю ему на запястье и вырываю нож. Он смотрит на меня, кашляя кровью на свою шерстяную балаклаву.

Одним рывком я срываю с его головы лыжную маску.

Лопес.

Лицо медика в свете фар самолёта кажется жутким серебром. С уголка его рта свисает ниточка крови. Зрение меркнет в его глазах.

Кёниг держит свой Mark 23 в идеально равнобедренной стойке. «Ты в порядке?» — спрашивает он.

Я мог бы разоружить Лопеса, но чувствую себя в долгу перед Кёнигом.

«Да, спасибо».

Кёниг фыркает: «Какого чёрта он делал?»

Я перевожу взгляд с Кёнига на Балларда и обратно. «Трейнор был прав с самого начала», — говорю я. «Он убил Гриссома».

«И пытался убить ее», — говорит Баллард.

Сирены воют. Военная полиция и скорые. Я бегу обратно в женскую часть. Барак пылает огнями. Задняя дверь открыта. Внутри маленькая кухня для холостяков, зеркальное отражение нашей. Общие душевые и туалеты справа. Один коридор и шесть казарменных комнат, по три с каждой стороны. Рассчитаны на двух солдат каждая. С сокращением численности личного состава они стали отдельными комнатами.

Крепкая женщина с коротко стриженными рыжими волосами приседает у двери комнаты слева. Заглядывает внутрь. Должно быть, это комната Робин. «Кто ты?» — спрашивает она. У неё австралийский акцент.

«Брид», — говорю я. «Я из команды сержанта Трейнора. Как она?»

«Она не дышит».

Я заглядываю в комнату.

Робин лежит на полу, одетая в футболку и белое хлопковое нижнее белье. Она лежит лицом вверх, глаза закрыты. Над ней на коленях стоит латиноамериканка средних лет с тёмными волосами. На ней камуфляжные штаны. Она босиком, на ней розовый свитер, натянутый поверх белой футболки.

«Что с ней не так?» — спрашиваю я.

«Все признаки передозировки морфина», — говорит латиноамериканка.

Она склонилась над Робин, делая девочке искусственное дыхание. «Дыши, детка. Дыши».

Я осматриваю комнату. Робин боролась за жизнь. Её стащили с кровати. Или она пыталась удержать нападавшего, пока он пытался сбежать. Остальные женщины бросились в комнату на помощь. Злоумышленник был сильнее. Он либо отталкивал их физически, либо угрожал оружием.

Затем он вышел через заднюю дверь. Хладнокровный оператор, рассчитывающий углы.

Там, в углу, рядом с одной из металлических ножек кровати, — стеклянный шприц. Поршень нажат, но в цилиндре осталось около четверти дюйма прозрачной жидкости. Я показываю его медсестрам. «Что это?»

«Наверное, морфин», — говорит австралийская медсестра. «Он дал ей столько, что она могла бы свалить чёртову лошадь».

Латиноамериканка говорит с нью-йоркским акцентом. Она поворачивается к австралийцу: «Иди к медикам. Проследи, чтобы они взяли с собой налоксон».

Австралиец бежит к входу в хижину.

«Чёрт, — ругается латиноамериканка. — Она не отвечает».

«Сделай что-нибудь».

Женщина сжимает правую руку в кулак и ударяет Робин средним костяшкой пальца в грудь. «Ну же, дорогая. Просыпайся».