Чтение онлайн

И с фотографиями — болезненный опыт оказался хоть и на пользу, но оставил неприятное воспоминание — решилось неожиданно просто.

Люба приносила пару шалей, и Варя фотографировала её в перерыв у входа в заводоуправление рядом с пушистой елкой или в фойе, на фоне большого настенного панно, оставшегося от старых времен, и благодаря своим гигантским размерам вполне сносно служившим фоном для Любы в шалях.

Эти снимки – Варя фотограф, Люба фотомодель — оказались куда более удачными: всё же коллега умела то, на что Люба была не способна. Была в этой помощи и оборотная сторона, как и в любом деле, — обработка фотографий, выбор наиболее выигрышных и посиделки после работы, чтобы загрузить на сайт и придумать название сокращали так тщательно выстраиваемую дистанцию.

И Любе это не нравилось.

Как и любой дискомфорт, этот она лечила "шальной магией". Тем более теперь было куда сбывать то, что рождалось в результате создания хорошего настроения.

Глава 10. Там

Карета остановилась.

— Пройдёмся! — раздался снаружи повелительный голос мадам Люси, в стенку кареты что-то грохнуло. Похоже, веер. Стек-то сломан.

Дверца открылась, впуская в тесноватое нутро закрытого экипажа свежий воздух и свет.

Альбина выбралась первой и улыбнулась — солнце уже село, но сумерки не набрали чернильной густоты и не прятали ухоженной подъездной аллеи, обсаженной туями и невысокими кустами. Красиво! А ещё пахнет восхитительно: цветы на клумбах, политая земля, нагретая хвоя. Замечательно!

Ну и предчувствие праздника волновали кровь, поднимая настроение. Предвкушение праздника само по себе праздник, и внутри поднималось ликование, от которого хотелось петь и кружиться.

Римма, делившая с Альбиной карету, ворчала, выбираясь наружу: она хотела с шиком выскочить у самых ступеней, а теперь из-за самодурства мадам нужно идти ногами. А вдруг платье испачкается? Или туфелька порвётся?

Мадам Люси вывозила своих дебютанток в трёх экипажах — пышные бальные платья не позволяли тесниться в одной карете всем вместе, — и выезд походил на выводок неуклюже плетущихся утят-переростков. Может, из-за этого она и велела выбираться из карет, а может, из-за чего-то ещё, но, степенно шагая вдоль дорожки, старуха проговорила:

— Наши экипажи отгонят быстрее, если они будут пустыми. Немного пройтись перед балом будет невредно.

Степенность эта и черное с серым блестящее платье, да и весь её внешний вид делали мадам Ромашканд похожей на ворону.

Мадам подхватила самую крепкую из своих воспитанниц, Юниту, под руку. Судя по тому, как накренилась в её сторону девушка, мадам подхватила её не просто так, а повисла на её руке всем своим весом. Странно. Обычно она вся такая прямая и несгибаемая…

Альбина хмыкнула про себя и отвернулась. Лучше смотреть на парк, разбитый вокруг особняка. Пышные цветущие кусты, хвойные и лиственные деревья — всё выглядело так, будто никакого порядка в них нет и оказались они рядом случайно, но в этот кажущийся хаос хотелось войти, чтобы исследовать узкие аллейки, посмотреть, что скрывается в их глубине, отыскать скамейку, присесть под деревом или рядом с пушистым боком куста, молчать, слушать и улыбаться.

Альбина усмехнулась: в принципе идея мадам не лишена здравого смысла. Прогуляться каких-то пятьдесят шагов вдоль такой красоты намного лучше, чем полчаса ждать в душной карете, пока приехавшие раньше освободят проезд к особняку.

Девушка обернулась. Они хотя бы успели въехать в поместье и застряли уже за воротами, а вот некоторые кареты замерли по ту сторону, образовав длинный хвост.

Сколько же здесь гостей!

Много. Очень много. Она знала это наверняка, потому что поводом к балу стало двойное событие — юбилей графа Дайкона и первый выход в свет его младшей дочери. Именно из-за неё двери дома были гостеприимно открыты и другим дебютанткам.

И теперь Альбина, рассматривая бесконечную вереницу карет, поежилась. От волнения перехватывало дыхание и тонко вздрагивало в груди: сколько же встреч её ждет? Может, получится сегодня, на первом же балу встретить того, кто составит её счастье?

Размеренная ходьба помогала справиться с волнением. И это хорошо. А ещё так легче выслушивать вечные: «Ах, Альбина!» — от Риммы.

Понимать, что нервничать глупо, это одно, а справиться с собой — совсем другое. Но все эти приготовления: платье, причёски, макияж, разговор с мадам Ромашканд, — настраивали на волнение, и руки помимо воли подрагивали, ноги, казалось, вот-вот подогнутся, а мысли разбегались, как тараканы на свету…

…Люба нахмурилась. Про тараканов как-то неизящно получалось. Это она у себя на коммунальной кухне тараканов видела часто, а девушка вроде Альбины вряд ли должна знать, как выглядит тараканья стая, разбегающаяся от включенного ночью света.

А ещё вот эта прогулка вдоль вереницы карет… Это вообще реально или куда-то её занесло не в ту сторону? Как их вообще выгружали, красавиц высшего света, из карет?

Задумчивый взгляд на темное окно ничего не подсказал. Люба вздохнула, а потом решительно застучала спицами. А пусть так и будет, как придумала. Кто ей может запретить?..

…платье, причёски, макияж, разговор с мадам Ромашканд — всё настраивало на волнение и легкую тревогу, и руки помимо воли подрагивали, ноги, казалось, вот-вот подогнутся, а мысли разлетались, словно птички из незапертой клетки.

И пока мадам медленно шла, опираясь на так и не выровнявшуюся Юниту, Альбина и непрерывно болтающая Римма прошлись в одну сторону, а потом и в другую. С блаженной улыбкой вдыхала Альбина вкусный вечерний воздух, пытаясь не слышать бесконечного словесного потока приятельницы, а в коротких паузах улавливала щебет птиц. И наполнялась радостью от того, как слабеет внутренняя дрожь и успокаивается волнение.

Вдруг показалось — кто-то кричит. Ребенок? Альбина остановилась, прислушиваясь. Показалось? Нет? Сердце сжалось. Откуда тут дети?

Пытаясь остановить Римму, Альбина приподняла палец, призывая ту к молчанию. Приятельница не сразу сообразила, чего от неё хотят, и остановилась тоже не сразу. Но едва замолчала, снова послышался крик — злой, резкий. Отчаянный. И тут же ему ответил собачий лай. Такой надсадный, яростный бывает у цепных псов-охранников, когда они видят чужого.

…Люба прижала руку к груди — сердце заходилось в болезненном стуке, даже дышалось с трудом. Вязание упало на колени.

Правильно ли дарить свои эмоции Альбине? Это же её, Любы, тревога, дурацкая реакция на крик — что-то из той жизни, когда она отвечала за чужих детей и когда перестала бороться с паникой. Потому что бесполезно. Тогда оказалось, что проще освоить новую профессию.

Пришлось Любе выдохнуть раз-другой, успокаивая сердце. А потом, махнув на все рукой — ну не получится у неё по-другому, не получится! — вернуться к Альбине…

…Не размышляя, девушка бросилась на звук, подхватив юбки бального платья. Огибая кусты и редкие поляны, засаженные цветами, она кричала на бегу: