Чтение онлайн

– Ах так!.. – старческая грудь бывшей придворной заходила ходуном, а тонкие губы, поджавшись, вообще стали незаметны на сморщенном лице. – Ах так?!

Дерганым движением мадам выхватила из складок платья свой инструмент воспитания – стек и замахнулась на наглую воспитанницу.

Альбина вздёрнула подбородок и шагнула навстречу мадам. Она готова к балу, и помощь мадам, пусть даже и такая странная, ей была не нужна; она ничего не должна этой старой карге – последняя сумма уже внесена, и взамен получена расписка, в которой бывшая придворная дама обязалась сопроводить мадмуазель Альбину Реисит на бал, на чём их договор будет полностью выполнен.

И в этом договоре не было ни слова о том, что мадам может требовать соблюдения традиций – не законов! – от своих воспитанниц, и уж тем более не было ни слова о применении силы. И потому Альбина сделала ещё шаг, перехватила старческую кисть, когда хлесткая палка уже начала свой путь вниз, а другой рукой вцепилась в стек и вырвала его из скрюченных пальцев.

Отступив назад, с усилием сломала прут один раз, затем – об колено ещё раз, и всё это – не отрывая взгляда от серых глаз мадам и приговаривая, как когда-то Люба говорила непослушному малышу в детском саду:

– Вы больше не будете меня бить. – А потом усилила давление, чего никогда не позволяла себе с детьми. Вот только теперь перед ней был не ребёнок и даже не ровесница, а прожжённая и побитая жизнью старуха, уверенная в своей правоте, косная, не признающая компромиссов: — Вы не поднимите на меня руку! Не замахнётесь на меня. Ничем. Никогда!

Швырнула под ноги мадам сломанный стек. Только после этого отвела взгляд от сверкавших бешенством глаз старухи и посмотрела на испуганных молчаливых девушек в бальных платьях и слуг, ставших свидетелями этой сцены.

— Что ж, — сказала и улыбнулась, будто закончила светскую беседу, а не потрясшую всех сцену, — кажется, пора ехать на бал? Кареты поданы.

И отряхнула руки.

Глава 9. Здесь

На следующее утро она проснулась, полная решимости и азарта. Азарт казался болезненным, злым, неприятным. Любе хотелось его чем-то перебить. Вот как хочется перебить неприятный вкус более приятным или просто другим.

Нет, вставала она всегда рано и без труда, даже в будний день — нежелание идти на работу стерлось давно. Ещё, наверное, в тот год, когда она устроилась бухгалтером и отработала какое-то время, чтобы хорошенько пропитаться пылью рабочего места, получить зарплату раз десять и понять, что так жить можно. Тоскливо, серо, но можно.

Но вот сегодняшнее утро стало нетипичным. Особенно для субботы.

Азарт бурлил в крови, делая её похожей на пену морского прибоя, заставляя действовать, двигаться, бежать. И Люба, не умывшись и не заглянув в пустынные по утренней поре места общего пользования, полезла в шкаф. Выгребла все, что там было. Стараясь двигаться осторожно – пусть Димка за стеной спит спокойно и как можно дольше, нечего ему совать свой нос в её дела – разложила шали по всем поверхностям в комнате. Места всем не хватило, и пришлось выбрать самое броское.

Скептически прищурилась. Огляделась.

Ох ты ж, мамочки! Сколько же здесь всякого!

Люба решительно выбрала самые красивые из разложенных, затем из неразобранной кучи, и отложила в сторону. Потом стала выхватывать самые яркие. Энергия, клокотавшая внутри, не утихала, и Люба ещё раз перебрала оставшееся. Хорошо, теперь… А тоже самое! Самые красивые и самые яркие из оставшихся.

Потом – самые нелепые.

Самые необычные.

Теперь — странные.

Азарт утихал, переплавлялся, но до конца не исчез. И хорошо — будут силы справиться с рутинной.

Пользуясь субботним затишьем, Люба быстро пробежалась по кухне, составляя план на день и придумывая ответы на вопросы, которые Димка задаст при встрече — а он задаст, к бабке не ходи. Руки, будто чужие, жили своей жизнью — делали все быстро и тоже азартно и зло. Странное это чувство беспокоило её, и Люба все поглядывала на подрагивающие пальцы, то режущие овощи, то моющие посуду, то держащие веник, и всё пыталась понять, как она к этому относится.

А потом плюнула и вернулась в комнату, и занялась шалями.

Потратив ещё некоторое время на отпаривание и как можно более аккуратное укладывание в большую «оккупантскую» сумку, защелкнула поводок на ошейнике Тефика и вышла из комнаты.

Тщательно закрыв все замки и едва повернувшись, чтобы незаметно выйти из квартиры, нос к носу столкнулась с Димкой. Он стоял и смотрел добрыми-предобрыми глазами.

— Любаня, куда так рано? – спросил и улыбнулся. Тоже ласково, добренько так. Ресницами своими, выгоревшими и короткими, хлопнул. Ну лапушка же. Просто любящий котенок. Только что руки не лизнул. – Ой, Тефик! – нагнулся, засюсюкал с псом, который на радостях закрутил хвостом, по-собачьи улыбался, вывалив язык. – Куда с мамкой идете? Может, помочь вам?

Ответа ждать, правда, не стал, сразу разогнулся. Кровь медленно отливала от лица, но даже в полутьме было видно, что глаза так и остались красными, с лопнувшими кое-где сосудами.

— Спасибо, не надо. Там ждать долго, пока почистят. Но если хочешь, можем вместе сходить. Ты своими вообще не занимаешься. А сегодня скидка до десяти утра, – и Люба демонстративно глянула на часы, где стрелки уже перешагнули девятичасовую отметку.

— Чем это я не занимаюсь? — растерял свою умильность и добрость Димка и даже чуть-чуть назад отступил — он не любил тратить деньги, пусть даже и были скидки. Особенно не любил тратить на хозяйственные глупости.

— Одеялами. Одея-ла-ми! — Люба давно выверенным движением качнулась вперед, и Димка ещё немного отступил, так, что предательский шкаф стал на пути его отступления. А Люба продолжала напирать: — Вот ты… Ты свои хоть проветриваешь иногда?

Глупость, конечно. Проветривает… Что за?.. Стало заметно, что Димка злится.

Люба знала, как он ненавидел «бабские» дела, а если ему ещё и напоминали о его не шибко хозяйственной натуре, так и вовсе кобенился до безобразия.

— Вот ещё… — недовольно пробубнил он, делая полшага в сторону. Быть зажатым, хоть немного, даже если только между Любой и шкафом, он тоже не любил, не любил почти так же, как и тратить деньги на глупости. Или заниматься «бабскими» делами.

— Я одеяла руками не выстирываю, это тебе не шторки с окон, — наставительно поясняла Люба, забрасывая большую, но не сильно тяжелую сумку на плечо. — А скидка в химчистке бывает не каждый день. Десять процентов, между прочим.

Этот тон, напористость, деловитость были ей самой неприятны, но и на Димку это действовало так, как надо. И подчеркнуто переминаясь с ноги на ногу, Люба нетерпеливо спросила:

— Ну так что, ждать тебя? Заодно помог бы дотащить.

Пожатые губы и возмущенно приподнятые брови исчерпывающе ответили на вопрос, но упрямство Димке было не занимать, и он замялся: