Чтение онлайн

Чувствуя разочарование, Елизавета сердито дёрнула плечом:

— Что за глупости! Я пришла вовсе не за тем! Я хочу увидеть свою любовь…

— Ты любила или думала, что любишь, многих мужчин… — Старуха поворошила палкой угли и вновь глянула на неё. — И ещё будешь любить. Но главное в твоей судьбе не мужчины… Впрочем, один из них пройдёт с тобой всю твою жизнь, всегда будет рядом и никогда не предаст тебя… Он и поддержит, и защитит, и согреет, когда тебе покажется, что жизнь твоя пуста и бесплодна. Он станет тебе и возлюбленным, и мужем, и лучшим из друзей. И даже когда ты оставишь его, он будет трепетно и нежно любить тебя до самой смерти.

— Как его зовут? — Елизавета впилась глазами в лицо цыганки, чувствуя, как разгоняется сердце. — Алексей?

— Линии судьбы не складываются в литеры, — усмехнулась та. — Я не знаю его имени.

— Я хочу его увидеть! Мне сказывали, у тебя есть волшебное зеркало, кое может показать суженого.

— Нет, светоликая дева, такого зеркала у меня нет, я не колдунья, с нечистым не знаюсь. Просто умею лечить травами и читать судьбу по руке.

— Значит, не покажешь? — Елизавета сникла.

— Нет, не покажу. Но нынче ночь особая, такая случается в десяток лет раз — Купала с девой Мареной венчается — видишь, какая луна? Коли не забоишься, можешь и сама попробовать суженого увидеть… Возьми старое зеркало, пойди в баню, там разденься, сними крест и повесь над дверью распятием к стене. Зеркало поставь так, чтобы на луну смотрело, и в полночь прочти заговор, а там гляди — может, и увидишь… Только учти, светоликая дева, ты должна быть одна. Тёмные силы приходят лишь с глазу на глаз.

– -------------------

[102] Языческий славянский оберег, суливший дому достаток — самодельная кукла, внутри которой помещался мешочек с крупой. У рачительных хозяек в зажиточных семьях кукла эта была “упитанной”, а у бедняков временами “худеда”, поскольку в голодные времена из неё доставали крупу.

Глава 12

в которой Алёшка общается с цыганами и не верит в предсказания

Пока дошли до купальского луга, совсем стемнело. Небо обсыпало звёздами, яркими, будто на Рождество. В центре поляны высился огромный тёмный холм — Купалец, будущий главный костёр. Покуда он ждал своего часа, но кругом горело с полсотни костров поменьше, где которых водили хороводы и прыгали через огонь.

Дворовые девушки, спутницы Алёшки, тут же потащили его в гущу танцующих вокруг одного из огнищ. Но людей кругом было так много, что вскоре Алёшка потерял из виду спутников.

Выбравшись из хоровода, он остановился. Впрочем, хороводом, медленным и степенным танцем, где все плывут плавно и чинно, эти пляски назвать было никак нельзя. Люди прыгали, размахивали руками, взбрыкивали ногами, развевались распущенные волосы. И он вспомнил, как клеймил эти «бесовские игрища» отец Анастасий, как грозил всеми карами небесными и отлучением от Причастия, но ничего не помогало — народ всё равно каждый год праздновал Купалу.

Алёшка отметил, что Купальские обряды у москалей не слишком разнились от тех, что были у него на родине. Пока, собственно, отличий он нашёл лишь два — на Черниговщине на колесе-солнцевороте, венчавшем Купалец, сверху клали «видьму» — лошадиный череп, который, когда костёр зажигался, нужно было сбить в огонь. Считалось, что тот, кому это удавалось, на весь год защищён от нечистой силы. А ещё под купальским деревом не было Лады — украшенной лентами и цветами соломенной куклы, изображавшей древнюю языческую богиню весны. С нею в руках полагалось прыгать через костёр тем, кто собирался вскорости пожениться, чтобы Лада благословила союз любовью и чадородием.

Иногда вместо Лады мастерили куклу Ярилы, и все селяне приносили ему дары и угощения, которые потом сжигали в Купальце.

Кто-то тронул Алёшку за плечо. Он обернулся. Рядом стояла Анна Маслова и приветливо улыбалась. В пышном венке из разных трав, в длинном сарафане и с распущенными по плечам волосами она напоминала сказочную наяду и показалась Алёшке очень красивой.

— Я всё никак не могу улучить момент поблагодарить тебя как должно. Ты мне теперь всё одно, что брат. — По лицу её прошла лёгкая тень, но она тряхнула головой и добавила: — Нет! Ты для меня больше, чем брат. Мой родной брат предал меня, как и все остальные. Ты теперь единственный мой друг.

— Ты слишком близко к сердцу приняла мою помощь. Она мне почти ничего не стоила, — мягко ответил Алёшка, смущённый её неожиданной горячностью.

— Ты единственный, кто захотел мне помочь, — проговорила она, и глаза вдруг стали тёмными, точно два омута. Совсем как тогда — грозовой ночью. — Быть может, когда-нибудь мне тоже удастся сделать для тебя что-нибудь хорошее…

— Будь счастлива. — Отчего-то её слова тронули Алёшку. — У меня тоже есть сёстры. Мне не впервой разрешать девичьи беды…

Анна привстала на цыпочки и надела ему на голову здоровенный лохматый венок, пахнущий полынью и мятой.

— У нас венец отдают тому, кто сердцу мил, — качнул головой Алёшка.

— У нас тоже. Но его здесь нет, поэтому я хочу подарить это тебе в знак дружбы и благодарности за помощь. Не отказывайся. Я его для тебя сплела.

И, прежде чем он успел поблагодарить, Анна скрылась в весёлой гомонящей толпе.

Алёшка потрогал травяную корону. Странная барышня. Не похожая на прочих. Взявшись переправить письмо её возлюбленному, он потом много думал, не сделал ли ошибку? Быть может, его помощь обернётся в будущем не добром, а бедами? Но, исподволь наблюдая за ней, понял — нет, не ошибся. Девушка была упряма и тверда, словно гранитный валун, такая не смирится, поплакав недельку, а будет бороться до конца. Каким может быть этот конец, Алёшка уже видел.

— Эй, гаджо! — прозвучало рядом, и он обернулся.

К нему подходил, сияя улыбкой, цыган, один из тех, с кем нынче утром он смотрел коней.

— Здравствуй.

— Баро велел найти тебя — хочет ещё одного коня показать.

— Кто велел? — не понял Алёшка.

— Баро рома. Большой цыган по-вашему. Григорий. Пойдём?

— Пойдём.

До таборного становища идти оказалось с полверсты. Здесь было тихо, горело несколько костров, рядом с которыми сидели не слишком молодые женщины и мужчины. Около одного народу было больше, чем возле прочих, там тоже происходило что-то вроде праздника — две цыганки, одна молоденькая, вторая постарше, плясали с бубнами в руках, а двое мужчин им аккомпанировали — один на скрипке, второй на незнакомом струнном инструменте. Тот напоминал формой виолу, но был крупнее и с длинным грифом, который музыкант держал не так, как держат скрипицу, а горизонтально, ниже груди и играл не смычком, а руками.

— Что это за инструмент? — спросил Алёшка у спутника, восхищённый мелодичной и в то же время зажигательной музыкой.

— Гитара.

Один из сидевших у костра поднялся навстречу, и Алёшка узнал «баро рома».

— Доброй ночи, гаджо, — поприветствовал тот. — Будь моим гостем.

Алёшке не слишком хотелось задерживаться в таборе, но он понимал, что отказываться нельзя, и, поблагодарив, сел возле костра. Григорий что-то повелительно крикнул, и из ближайшей кибитки выпрыгнули ещё две девушки. Вновь грянули струны, одна из молодок запела, две другие принялись плясать. У цыганки оказался низкий сильный голос, и восхищённый Алёшка заслушался, жалея, что не может запеть с нею вместе — у них бы здорово получилось! И танец, и музыка были такими пламенными, что по телу даже мурашки побежали, так и хотелось сорваться с места и пуститься в пляс вместе с цыганками. Алёшка бы и пустился, если бы не боялся, что хозяева сочтут его порыв неуважением — он же не знал их обычаев.