Чтение онлайн

– Динни?
– обратился он ко мне.
– Ты как думаешь?

Рассказ был о мальчике, который очень хотел бегать быстрее всех, поэтому он все время тренировался, а потом на соревнованиях побежал быстрее ветра, быстрее, чем бегал когда-либо раньше, и все же не смог победить.

– Динни!
– снова назвал мое имя мистер Боннер.
– Ты не спишь? Ты можешь сказать нам, почему этот персонаж является борцом?

– Потому что он хочет чего-то и не может это получить, - ответила я.

– Ты хочешь сказать, он борется с тем, что хочет?

В разговор вступил Кейсуки:

– Он борется со своими ногами. Ноги слишком медленные!

Настала очередь Гутри.

– Может быть, он борется с самим собой? Ему хочется бежать быстрее, а не получается, правильно?

Все стали высказывать свое мнение. Я поймала себя на том, что внимательно слушаю. У меня возникло чувство, что я вот-вот, сию минуту, может быть, от следующего выступающего, услышу нечто очень важное для себя. Но это важное так и не прозвучало, оно все время словно ускользало из разговора.

В конце урока мистер Боннер в качестве домашнего задания попросил класс написать о том, за что каждому из нас приходилось бороться в жизни. И еще он предупредил, что не обязательно сдавать работу, если вещи, о которых пойдет речь, будут слишком личными, но показать ее должны обязательно.

Вечером у меня ушло три часа на то, чтобы написать все о моей борьбе. Когда я начинала, мне и в голову не могло прийти, что я за что-то борюсь. Никакой я не борец! Вот, оказывается, почему я совершенно не интересная.

Но потом я вспомнила, как боролась против того, чтобы меня увозили, мучилась, пытаясь понять, что со мной происходит, почему мои собственные родители услали меня от себя. Я написала о своей борьбе с ужасной тоской по дому, по близости родных людей, о попытках преодолеть чувство одиночества и собственной никчемности. Я писала и не могла остановиться. Я была Борцом с большой буквы! И мне вдруг стало легко и радостно: если я и в самом деле борец, значит, я - интересный человек!

Сны Доменики Сантолины Дун

Я была вся опутана веревками и прикована цепями к стене, и я лягалась и боролась, пытаясь освободиться. Я не собиралась сдаваться! Я стремилась к свободе, во что бы то ни стало!

Мимо темницы, в которую меня заточили, проследовала, как на экскурсии, группа школьников. Они показывали на меня пальцами и говорили: “Смотрите, какая интересная!”

Это заставило меня бороться еще сильнее. Я была чемпионом среди борцов.

Когда я проснулась, одеяло и простыня были все скомканы, а подушка валялась на полу у противоположной стены.

18. Известие

Зимние каникулы должны были начаться в середине декабря. Чем ближе было окончание занятий, тем больше ученики нашей школы мечтали о домашней еде и встрече со своими родителями. А еще всем хотелось поскорее поехать в Санкт-Мориц кататься на лыжах. Эта поездка была намечена на первые дни после каникул, когда все вернутся в школу.

В январе учащиеся вновь соберутся в кампусе, заполнят автобусы, отправляющиеся в Санкт-Мориц, и уедут на целых две недели. Там, на горнолыжном курорте, они будут целыми днями учиться кататься на лыжах, а академические занятия займут лишь несколько часов. Гутри и другие школьники, которые после каникул возвращались в Швейцарию, сразу назвали это событие главным в предстоящем году.

– Fantastico!
– радовался Гутри.
– Meraviglioso!* Динамит!

______________

* Чудесно! (Итал.)

Меня же ничего не радовало. Я не могла поехать домой на Рождество, потому что билеты стоили слишком дорого. К этому времени от мамы пришло всего лишь шесть писем, и ни одного - от Стеллы, Крика или отца. В один из конвертов были вложены фотографии Стеллы и ее ребенка. Мою сестру на них совершенно не узнать: волосы коротко острижены, лицо осунулось. Я поймала себя на том, что разговариваю со Стеллой на фотографии, как с живой: “Это ты, Стелла?
– и пальцами касаюсь лица ребенка.
– Как ты себя чувствуешь, малыш?” У малыша есть имя, Майкл, но такую крошку просто странно называть взрослым именем, поэтому я говорю ему “малыш”, просто “малыш”.

Однажды вечером, в начале декабря, когда мы с Лайлой возвращались из библиотеки, она сказала:

– Думаю, тебе следует знать, что я сюда не вернусь.

Налетевший на нас внезапный порыв ветра толкнул меня прямо в лицо, словно хотел опрокинуть и унести вниз по склону холма.

– Не вернешься?
– переспросила я.

– После Рождества. Не вернусь.
– Лайла натянула на лицо свой шарф, ветер подхватил его концы и хлестнул ими меня по затылку.

– Но… Но… - Я ухватилась за рукав ее пальто.
– Подожди…

– Я просто подумала, что тебе следует знать, - сказала Лайла.

Над нашими головами со стуком раскачивались голые ветки.

– Этого не может быть. Ты вернешься!

– Я все здесь ненавижу, - сказала Лайла.

– Это неправда!

На тропинке валялась чья-то тетрадь, и ветер трепал ее страницы.

– Правда! Никогда не говори вместо меня о том, что я чувствую, - сказала Лайла.
– Это ужасное место. Я такой человек, которому весьма не безразлично, в каком месте он живет.

Дома я нашла дядю Макса у него в кабинете, склонившимся над очередным приказом по школе.

– Лайла не вернется, - выпалила я прямо с порога.
– Она здесь все ненавидит.

– Она забрала документы?
– спросил дядя Макс.

– Нет еще, только собирается. Вы что-нибудь предпримете?

– У меня нет никакой информации от ее родителей на этот счет.

– Может быть, они еще не знают, - предположила я.
– Но Лайла их обязательно уговорит. Вы должны…

– Динни, знаешь, как много ребят заявляют то же самое к концу первого семестра! Такое происходило неоднократно.

– Но она здесь все ненавидит…

– А когда приедет домой, - возразил дядя Макс, - то поймет, что все эти месяцы она идеализировала и место, и людей, которых не видела столько времени, и что на самом деле все не так, как она себе воображала. Все вокруг будут считать и ожидать от нее, что она по-прежнему такая же, как раньше, но ведь и Лайла тоже изменилась. И в итоге она начнет вспоминать школу и поймет, что не все здесь так уж плохо, а наоборот, было много приятного для нее. И она…

В дверях возникла тетя Сэнди.