Чтение онлайн

— Только потому, что ты дал им повод.

Его челюсть сжалась.

— Зачем ты так? Мне кажется, ты был бы счастлив, вернись Холт домой.

— Так и есть. — Его голос звучал хрипло, будто у бывалого курильщика.

— И все же ты не вел себя как отец, радующийся возвращению сына.

Натан на мгновение замолчал, шагал он с трудом, но лучше, чем в прошлый мой визит сюда.

— Он не останется.

— Ну и что?

Он вскинул голову вверх.

— Я хочу проводить время с сыном. Я мирился с его гонкой за каждой опасной для жизни ситуацией, которую он мог отыскать по всему земному шару, но с меня довольно. Я не знаю, сколько времени у меня осталось на этой земле, и хотел бы по-настоящему узнать своего мальчика, прежде чем меня не станет.

Я слегка сбилась с шага и уставилась на Натана.

— Так, ты… что? Пытаешься таким образом заставить его остаться?

Натан покраснел.

— Эй, до сих пор это работало. Он пробыл здесь двое суток. Это самый длительный период его пребывания дома за последние десять лет.

С болью в груди я повернулась к Натану и потянулась к его плечам.

— То, что есть у вас двоих, — драгоценно. Заржавевшие чувства не означают, что корни потеряны. Если хочешь снова наладить отношения, будь честен. Скажи ему, что хочешь, чтобы он остался. Что тебе нужен шанс узнать человека, в которого он превратился.

Я так сильно любила эту семью, что с готовностью подвергла бы себя мучительным пыткам, где кислоту выливают на рану. Но я знала, как жить с болью. Со временем я справлюсь и с этой. Я свыкнусь с болью и смогу ее вынести, если Хартли обретут покой.

Натан сжал губы.

— Я подумаю об этом.

Взяв его под руку, я повела нас обратно в гостиную.

— Это все, о чем я прошу.

Из подвала донеслось что-то похожее на топот стада слонов, затем последовали ликующие крики и какая-то болтовня из видеоигры.

— Лучше нам вернуться, — сказал Натан, ускорив шаг и выглядя гораздо бодрее, чем раньше. — Мои внуки могут съесть дом целиком.

— Каков отец, таков и сыновья, когда дело доходит до еды.

Натан фыркнул.

— Я не воспитывал дураков.

С ухмылкой на губах я вошла в гостиную. Но она сникла при взгляде на открывшуюся передо мной картину.

— Отпусти, дядя Холт, — хихикал Чарли.

Холт пощекотал бок мальчугана, перевернув его вверх тормашками и держа за лодыжку.

— Что мне за это будет?

— Ты получишь первый кусок пирога! Обещаю!

Холт поднял его выше, пощекотав другой бок.

— Не знаю, верить ли тебе…

Чарли взвизгнул и засмеялся, схватив пирог, лежавший на столешнице.

Холт подбросил его в воздух, а затем поймал, и Чарли умолял его сделать это снова.

Наши взгляды встретились. Целая жизнь пронеслась за считанные удары сердца — годы, наполненные моментами, когда Холт дразнит наших детей, подбрасывает их в воздух и заставляет хихикать. Годы, наполненные наблюдением за тем, как они растут и превращают нашу семью в футбольную команду, о которой мы всегда мечтали.

Раньше я ошибалась. Я никогда не научусь жить с такой болью. Сначала она поглотит меня целиком.

ХОЛТ

Вся краска отхлынула с лица Рэн, потухли зеленые искорки в великолепных карих глазах. Она попятилась, вертя головой в поисках выхода, как загнанный в угол дикий зверь.

Выругавшись, я опустил Чарли.

— Дядя Холт, — прошипел он. — Бабушка очень рассердится. Ругаться — плохо.

Я не мог задержаться, чтобы объяснить ребенку незначительность моих слов, потому что уже двигался, сокращая расстояние между Рэн и мной. Ее глаза расширились, она что-то быстро прошептала моему отцу и бросилась к двери.

Я перешел на легкий бег, но тут отец схватил меня за руку. Я попытался освободиться, но его хватка была поразительно сильной для человека, который, предположительно, все еще восстанавливается после сердечного приступа и перелома ноги.

— Не надо, — сказал он гулким голосом. — Отпусти ее.

Я выдернул руку из его хватки.

— Вижу, ты наконец понял, какое я ничтожество, и что никогда ее не заслуживал, но сделай одолжение: отойди на чертову секунду.

У отца отвисла челюсть, а мама громко ахнула.

— Ты не ничтожество.

— Мы оба знаем, что это неправда. Но я не позволю Рэн страдать из-за этого. Итак, дай мне одну проклятую минуту, чтобы попытаться все исправить.

— Холт.

В голосе отца слышалась легкая дрожь, заставившая меня ненавидеть себя еще больше — задача, которую я счел бы невыполнимой пару секунд назад. Но я не позволил этой ненависти препятствовать мне сделать то, что я должен был сделать.

Выскочив в прихожую, я распахнул дверь, высматривая ее — женщину, которую я бы узнал где угодно.

Встретившая меня картина в клочья разорвала остатки моего сердца. Рэн сидела на асфальте возле своего грузовика, обхватив согнутые в коленях ноги, и раскачивалась взад-вперед.

Мои ноги начали двигаться до того, как мозг послал им команду, и я побежал к ней. К моему кузнечику. Женщине, которую любил всю свою жизнь.

Я упал перед ней на бетонную дорожку, положив руки ей на колени.

— Рэн

— Не надо! — Она отпрянула. — Ты сделаешь только хуже.

Мои ладони зависли в воздухе, стараясь ее не касаться.

— Что я сделаю только хуже?

— Будет намного больнее, если ты прикоснешься ко мне. — Она всхлипывала, по ее лицу текли слезы. — Я не смогу. Думала, что получится, но нет. Я не смогу видеть то, что у нас могло быть. Не смогу наблюдать, как ты вернешься сюда, влюбишься в другую женщину и отдашь ей все мои мечты. Я не смогу.

В глазах защипало, будто мне вылили на голову ведро кислоты.

— Кузнечик.

Прозвище только заставило Рэн плакать еще сильнее.

— Не надо. Я знаю, что меня тебе было недостаточно, но не смогу каждый день жить с этим напоминанием. Я не выдержу.

Я отшатнулся. Раньше я получал ранения. В меня стреляли. Один амбал из русской мафии ломал мне руку. И ничто из этого не причиняло столько боли, как ее слова.

Огонь внутри меня разгорелся до невозможности ярко. Он снова и снова напоминал мне о том, что я во всем терплю неудачу. Потому что я должен был это предвидеть.

Мою девушку всегда терзали сомнения. Она изо всех сил пыталась осознать, насколько удивительна. Что ее более чем достаточно. Что она была всем.

Вероятно, потому, что те придурки, которые называли себя ее родителями, ни разу не удосужились задержаться достаточно надолго, чтобы заставить ее считать, что она стоит их времени. Но я тоже позволил ей поверить в эту жестокую ложь.