Чтение онлайн

Если бы десять месяцев назад кто-то сказал мне, что меня от этого «благодарно и вежливо» будет тошнить, я бы рассмеялась в лицо этому умнику. Но я не чувствую ни облегчения, ни покоя, только… пустоту внутри, огромную как кратер Везувия. Кажется, что мы разлетелись друг от друга уже настолько далеко, что обратно нас не притянут даже законы физики.

Поэтому я просто… отпускаю.

Держу в уме, что после всего случившегося, вот такое формальное общение без ядовитых выпадов в адрес друг друга — это лучшее, что могло случиться после… всего. Что впервые в жизни я веду себя как взрослая женщина и что, наконец-то, могу жить именно ту жизнь, которую хочу. Нельзя сказать, что эта мантра спасает в минуты особенно острой тоски, но она помогает держать лицо в те моменты, когда Авдеев оказывается слишком близко.

— Кристиночка, я собрала Марика, — Елена Николаевна спускается вниз, отрывая меня от ноутбука и огромной кучи письменных принадлежностей, в которые я закопалась.

Поднимаюсь, разминаю затекшие после долгого сидения ноги и протягиваю руки к сыну. Он тут же «оживает» — тянется навстречу, радостно раскачиваясь в крепких руках няни и тут же начинает вибрировать в моих, как Капитошка.

В крохотном, но стильном джинсовом комбинезоне и кофточке с капюшоном похож на настоящего модника. В последнее время вся галерея в моем телефоне забита его фотографиями — как улыбается, как спит, как смеется, как деловито хмурится. Лори говорит, что дети растут слишком быстро, и что я должна делать столько фото и видео, сколько смогу. И я делаю — и даже пересматривая те, которые сделала в первые сутки после родов, уже кажутся такими… далекими. Не знаю, смогу ли я стать правильной матерью, но я стараюсь изо всех сил. Отдаю ему всю свою любовь.

Телефон в кармане моего худи вибрирует, прикладываю его к уху, зажимая плечом, пока хожу с Мариком по гостиной, наблюдая за тем, как он уже уверенно вертит головой, жадно поглощая окружающий мир.

— Все в силе, неуловимая деловая женщина? — посмеивается в трубку Арик.

— Кто-то обещал не подкалывать меня на эту тему, — делаю вид, что ворчу.

— Прости, не удержался. Просто хотел перестраховаться. Это великое событие все-таки состоится?

«Великое событие» — это его знакомство с моим сыном.

Я уже дважды его откладывала — цеплялась за любой повод, хотя для этого не никакой причины. Ну кроме разве что моего личного «торможения» наших с Ариком отношений.

Хотя я упорно предпочитаю называть это каким угодно другим словом, как будто так изменится суть. Убеждаю себя, что мы просто «хорошие друзья», что между нами «эмпатия», что мы идем не в близость, а просто идем — без цели.

Марик поворачивает голову в ответ на мой голос, моргает и показывает язык. Как будто чувствует, что прямо сейчас я готова снова все отменить.

— Да, все в силе, — нахожу в себе смелость больше не прятать голову в песок. Знакомство с ребенком — это шаг именно в ту самую сторону. Я могу сколько угодно придумывать дурацкие синонимы, но, кажется, пришло время начать жить с мыслью, что «мы» с Авдеевым не случимся никогда, и что я имею полное право заводить отношения с мужчинами, и даже заниматься с ними сексом.

— Повтори, — продолжает беззлобно подтрунивать Арик.

— Все в силе, вредный ты человек, — немного отпускаю клапан, беззвучно спускаю внутреннее напряжение и позволяю себе улыбнуться. — Только имей ввиду, он у меня очень, просто очень большой собственник.

— Ты сейчас абсолютно не помогаешь, — немного нервно посмеивается в ответ Арик. Мне нравится, что он веселый и общительный, то с ним у меня просто не бывает повода для молчания — он всегда знает о чем рассказать и как сделать это так, чтобы я неминуемо втянулась в разговор. — Я и так трижды менял рубашку.

Идея о знакомстве с моим сыном принадлежит ему.

После нашего первого свидания, на котором я пробыла ровно час и сбежала, буквально как Золушка, потому что чувствовала себя максимально неуютно без белья под тонким платьем, Арик не свернул удочки, а просто предложил сходить с ним в кино. Видимо решил, что ресторан для нашего взаимодействия — слишком высокая планка. Я согласилась — и это был чудесный вечер, когда мы просто хрустели попкорном, пили клюквенный морс вместо колы, а после сеанса пошли гулять с двумя стаканчиками горячего кофе. Тогда же я узнала, что он — архитектор, а он узнал, что я — мать наследника миллионера. Я даже не заметила, как вывалила на бедную длинноволосую голову Аркадия Бережного всю предысторию наших с Авдеевым отношений (не вдаваясь в имена и фамилии). Была уверена, что после таких откровений от исчезнет из моей жизни так же стремительно, как и появился, но ничего такого не произошло — он просто проводил меня до машины, а потом как ни в чем не бывало написал перед сном — на этот раз с предложением сходить на ярмарку.

А потом — снова в ресторан.

И просто на кофе.

Или погулять по городу, который он буквально открыл для меня заново, показав места, о существовании которых я даже не подозревала.

Примерно через месяц, когда наши встречи уже сложно было упаковывать в формат «просто друзья» — хотя я упорно продолжаю до сих пор это делать — Арик прямо спросил, когда я собираюсь познакомить его с сыном. И отделаться шуткой о том, что Марк пока не то, чтобы очень хороший собеседник, не получилось. Я согласилась, что да, пора — в конце концов, что в этом такого? Но потом дважды цеплялась за любой повод, чтобы перенести знакомство.

Сегодня поводы кончились.

А вместе с ними — и моя надежда на то, что когда-то, может быть, мы с Авдеевым…

Я мысленно зачеркиваю это «мы» жирным красным маркером и поднимаюсь к себе, чтобы собраться на встречу. На этот раз снова без изысков, тем более, что мы договорились на маленькое уютное семейное место. Брюки-палаццо из струящейся ткани цвета горького шоколада и тонкий джемпер с вырезом-лодочкой, открывающим ключицы. Ничего особенного, никаких шелковых платьев, красной помады и шпилек. Собственное отражение смотрит на меня с легким, ироничным прищуром. «И куда это мы собрались, Таранова?» — спрашивает без слов.

Выгляжу… спокойно. И от этого спокойствия даже немного не по себе.

Я еду на свидание с другим мужчиной. Я еду на свидание с другим мужчиной вместе со своим сыном.

Эта мысль больше не кажется ни дикой, ни преждевременной. Она кажется… правильной. Логичной. Сколько можно прятать голову в песок, убеждая себя, что мы с Ариком — «просто друзья». И сколько можно продолжать строить жизнь вокруг мужчины, который живет в другой галактике и появляется на моем горизонте только по графику и в строго деловом тоне?

Пора жить. Не выживать, не ждать, не надеяться — а просто жить.

Виктор паркует машину у ресторана «Дача». Арик предложил пару мест на выбор, и я остановилась на этом — уютном, почти домашнем, с белыми скатертями и старыми фотографиями на стенах. Здесь нет пафоса «Рифа», но главное — здесь нет призрака Авдеева.

Арик ждет у входа — стоит, засунув руки в карманы стильного шерстяного пальто, и от его расслабленной, уверенной позы исходит волна тепла, которая ощущается даже сквозь морозный мартовский воздух. Увидев мою машину, улыбается: не ждет, пока Виктор откроет дверь — подходит сам и протягивает руку, помогая выйти.

— Шикарно выглядишь. — У него приятный теплый тембр голоса, обволакивающий, как плед. — Я уж было испугался, что твой сын снова наложил вето на нашу встречу.

— Он долго совещался со своим отделом безопасности, но в итоге дал добро, — смеюсь я, принимая помощь.

Его ладонь теплая, сильная, и от этого простого, действительно почти дружеского прикосновения по моей руке пробегает толпа мурашек. Виктор достает и раскладывает из багажника коляску, я перекладываю в нее сопящего сладким сном Марика и Арик, не дожидаясь какого-то особого сигнала, везет ее по пандусу ко входу. Все это он делает так естественно, как будто занимался этим всю свою жизнь. Ест ли у него свои дети — я не знаю. Ему тридцать семь и логично, что в таком возрасте у мужчины должен быть хоть какой-то якорь, но ни о чем таком Бережной ни разу не говорил, а он совершенно не похож на мужчину, намеренно скрывающего такой «несущественный факт», как семья. Я не его личную территорию так и не рискнула зайти — рассудила, что мои слишком личные вопросы он может истолковать как желание развить наше общение во что-то большее, и решила не рисковать.