Чтение онлайн

Каждый раз, когда разворачиваю вкладку с картинками, на секунду жмурюсь, боясь, что на каком-то фото обязательно увижу его с Лизой… или с какой-то другой шикарной бабой. И каждый раз не нахожу. Мысленно перевожу дыхание — и тут же падаю с черный противный омут под названием: «Но ведь отсутствие фото — не равно отсутствие бабы?!» Он был со мной, но мы не светились вместе на публичных мероприятиях, а на там единственном закрытом аукционе вообще не было фотографов. Он же не звезда Голливуда, чтобы каждый его шаг безостановочно мониторили папарацци.

На этот раз ничего нового — ни одной новой фотки или статьи.

Я выдыхаю и на секунду не понимаю, радует это меня или еще больше погружает в неизвестность.

Я разглядываю себя в огромном зеркале в гардеробной, и женщина в отражении смотрит на меня с легким, незнакомым мне вызовом.

Последний штрих — тонкая серьга-кафф из белого золота с дорожкой бриллиантовых осколков, обвивающая ушную раковину, — встает на место. Готово.

Вроде бы ничего не изменилось, но я отражение как будто показывает другую меня.

Образ другой Кристины — идеально собранный, выверенный до мелочей. Волосы, собранные в высокую прическу, открывают шею и линию плеч. Дымчатый макияж делает глаза глубже, зеленее, на губах — ни капли помады, только прозрачный блеск.

Но главное, это, конечно же, платье.

О, это платье — отдельный вид искусства. И пытки. Черный струящийся по телу атлас, как будто обнимает каждый изгиб, каждую сочную, обретенную после родов линию бедер и груди. Ничего лишнего. Только открытые плечи и один-единственный, но убийственно дерзкий разрез, идущий почти от самого бедра и обнажающий ногу при каждом движении.

Сидит на мне как вторая кожа — холодная, гладкая, абсолютно безупречная.

Делаю шаг назад, поворачиваюсь, и ткань послушно следует за мной, вспыхивая и переливаясь в свете ламы. Не помню, когда в последний раз чувствовала себя… так. Не мамой, не хозяйкой маленького, но успешного магазинчика и не бывшей любовницей миллионера. А просто женщиной.

Женщиной, которая осознает, как она красива, и собирается этим воспользоваться.

Поддавшись игривому импульсу, достаю телефон. Делаю селфи в зеркале — небрежное, смазанное, но от этого еще более живое. И, не давая себе времени на раздумья, отправляю его в наш «Мамский спецназ».

Ответы прилетают со скоростью света, вознося мою самооценку на невиданные вершины.

Лера (мама Макса): Таранова, ты вообще рожала?! Ведьма!

Катя (мама Артема): Так, я не поняла. Это что за богиня? Куда собралась? Я требую подробностей)))

Маша (мама двойняшек): Крис, это незаконно. Просто незаконно быть такой красивой. У меня все.

Я читаю их сообщения, и улыбаюсь до ушей. Эти виртуальные аплодисменты, девчачье, искреннее восхищение — как бальзам на душу.

Времени красоваться перед зеркалом больше нет, я спускаюсь вниз и шелест моего платья по стеклянным ступеням звучит оглушительно громко. Елена Павловна и Галина Петровна, которые пили чай на кухне, замолкают на полуслове. Они смотрят на меня так, будто увидели привидение.

— Кристиночка… — выдыхает Галина Петровна, прижимая руки к груди. — Боже мой… ну как картиночка!

— Вы просто королева, Кристина Сергеевна, — вторит ей Елена Павловна, держа на руках мирно гулящего Марка. В ее глазах — неподдельное, теплое восхищение. Она тоже успела стать своей, хотя упорно отказывается называть меня просто по имени, и я давно перестала ее уговаривать.

— Спасибо. — Я смущенно улыбаюсь, чувствуя, как краска заливает щеки, потому что немного отвыкла от таких взглядов. Подхожу ближе, протягиваю руки, чтобы взять Марика. — Дайте мне его на минутку.

— Кристина Сергеевна, вы что! — ахает Елена Павловна. — Морковь Вадимович вас сейчас обязательно испачкает! Платье такое…

— Мне все равно, — говорю я, и это — чистая правда.

Подхватываю Марка на руки, и все в моем мире снова становится на свои места.

Мой теплый, уже заметно тяжеленький якорь и центр моей Вселенной. Прижимаю к себе сына, зарываюсь носом в его мягкие, пахнущие ромашкой темные волосики, и весь блеск, атлас и напряжение от предстоящего вечера, отступают на второй план. Марик доверчиво сопит мне в шею, маленькие пальчики цепляются в плечо.

Мысль о том, что его у меня могло бы не быть, пугает, проносится вихрем по последнему году жизни, заставляя прижать моего маленького сопящего Авдеева еще сильнее. В этот самый момент, пока я стою посреди гостиной, в вечернем платье, с самым дорогим сокровищем на руках, в мозгу вспыхивает трусливое, молящее: «Пожалуйста, Морковка, просто… срыгни. Ну хоть капельку. Испачкай это чертово платье и я останусь дома. Никуда не пойду и буду весь вечер читать тебе книжку, ту, с дурацкими картинками».

Не знаю, откуда берется этот почти панический страх и отчаянное желание ухватиться за любой повод, чтобы остаться дома — я всю неделю ждала этого выхода, у меня дорогущее красивое платье и я шикарно в нем выгляжу, мой сын спокоен и нет ни единого повода думать, что за те пару часов, что я проведу в компании Арика, что-то случится. Но мне вдруг отчаянно страшно выходит из дому. Как будто… предчувствие, что сегодняшний вечер изменит все?

Звонок в домофон заставляет дернуться, как будто ударили током.

Это Бережной — мы договорились, что он заедет за мной. Я не смогла придумать, как вежливо попросить его не подниматься в квартиру, потому что любая моя попытка объяснить, почему я не хочу, чтобы его видели моя чудесная Галина Петровна и няня Марка, в итоге звучали просто как трусливое блеяние.

— Я открою? — предлагает Елена Павловна, но я останавливаю ее жестом.

Передаю Марка, иду и нажимаю на кнопку домофона.

Пока жду, когда поднимется Арик, заговариваю зубы своей неожиданной панике детской считалочкой, которую придумываю буквально на ходу. Получается абракадабра без рифмы и смысла, но она работает — звонок в дверь воспринимаю совершенно спокойно, открываю и делаю пару шагов назад, впуская Бережного внутрь.

Он в черном элегантном костюме, модной розовой рубашке в полоску и в галстуке в тон всему образу. Волосы собраны в растрепанный пучок на затылке, так, что несколько прядей добавляют необходимую толику брутальности.

Несколько секунд Арик просто меня рассматривает.

Как будто столбенеет, пока взгляд скользит по мне снизу верх, не лапая, а будто солнце — которое не жжется, но греет даже через одежду. Он так увлечен разглядыванием меня, что приходится мягко кашлянуть и, шутя, поинтересоваться, не нужна ли ему помощь.