Чтение онлайн

Это получается не то, чтобы совсем без участия моих мозгов — в глубине души я понимаю, что просто его провоцирую. Жду, когда рванет. Жду, что он схватит меня, встряхнет, заорет, заткнет мне рот поцелуем — как в кино. Что угодно, лишь бы не этот убийственный похуизм.

Но Вадим… просто поворачивается — теперь уже всем корпусом — и смотрит.

Долго. Тяжело. Изучающе, как энтомолог — на бьющуюся под стеклом бабочку.

А потом — медленно, с каким-то почти театральным вздохом, усмехается. И я вижу не злость, а как будто… усталость. Какую-то, блять, бесконечную сокрушительную усталость.

— Бережной — нормальный мужик, Кристина. — Его спокойствие, и ровный голос пугают сильнее, чем крик. — Порядочный, насколько мне известно. Если ты хочешь с ним трахаться — это твое право. Твое тело — твое дело, или как там?

Я ошарашенно молчу.

— Тот пункт в договоре, — продолжает он все тем же убийственно-спокойным тоном, — касается безопасности нашего сына. Я хочу быть уверен, что рядом с Марком не окажется какой-нибудь ублюдок или охотник за деньгами. Контролировать твою постель, малыш, мне абсолютно не интересно.

Его «Мне абсолютно не интересно» — как удар под дых, выбивает из меня весь возду и всю фальшивую браваду.

— Не… интересно?! — Все, приехали — чувствую, как по щекам текут горячие, злые слезы обиды. Мороз тут же превращает их в маленькие оружия пытки для тонкой кожи. — Господи, просто… скажи это! Скажи, что тебе на меня плевать! Насрать, с кем я сплю, с кем я живу, что я чувствую! Что я для тебя… боже, я даже не знаю кто?! Функция?! Или, прости, ну как же я могла забыть? «Мать твоего сына»!

Я намеренно стараюсь перекривлять его тон, но Вадима это ни капли не задевает.

Я уже вообще не знаю, что его может задеть!

— Мне не плевать, Кристина, — он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю, как от огня. — Мне просто осточертели твои детские манипуляции и игры в кошки-мышки. Ведешь себя как избалованный ребенок, которому не дали конфету. Только я — не конфетка, малыш.

— Это не игры! — кричу я, задыхаясь от ярости и боли. — Я просто… я просто хотела…

Я спотыкаюсь, потому что… да, именно этого я и хотела — чтобы ревновал, бесился, с ума сходил. Чтобы хоть раз почувствовал то, что чувствую я!

— Чего ты хотела, Крис?! — Он вдруг так резко повышает голос, что я вздрагиваю от неожиданности. — Чего, блять?! Чтобы я устроил сцену? Чтобы врезал Бережному? Чтобы ревновал тебя к каждому столбу?! Ты нихуя меня знаешь, малыш. Выбрала себе мужика — окей, вперед. Строй свою жизнь — кто я такой, чтобы стоять между тобой и охуенным счастьем! Но от меня тогда отъебись, ладно?! Повзрослей, малыш, и перестань устраивать на публике этот цирк!

— Я?! Это я устраиваю цирк?! — Меня трясет от ярости, от несправедливости его слов. — А ты, значит, святой?! Сидеть с лицом «я на хуй не знаю, кто ты такая!» — это верх адекватности?!

Вадим крепко жмурится, как будто где-то в глубине души переводит дыхание.

— Тебе плевать, что я говорю, да, Кристина? Ты слышишь только себя, только свои обиды.

— А тебе не плевать?! Тебе хоть когда-нибудь было не плевать на то, что говорю я?! На то, что я чувствую?!

— Было! — рявкает он так, что я вздрагиваю всем телом и на секунду в голове мелькает крамольная мысль, что, может, и не надо было доводить его до белого каления. — Я дважды, сука, дважды пытался с тобой поговорить после той ночи! Дважды! И что?! В первый раз ты сбежала от меня, как будто я прокаженный, пролепетав какую-то чушь про «ничего не значило»!

Я вспоминаю наш утренний разговор после спонтанного секса накануне.

Вспоминаю, как призналась ему — не потому что хотела вымолить прощение или надеялась, что это как-то изменит его ко мне отношение. Я сделала это для себя, сбросила болтающееся внутри дерьмо, чтобы закрыть хотя бы этот гештальт.

Но я не помню, правда не помню, чтобы Вадим пытался как-то меня задержать.

Или… пытался?

Я сглатываю, вдруг осознавая, что в тот момент была так зациклена на своих эмоциях, что почти не помню, что же в этот момент делал он. И после этого откровения поднять на него взгляд становится максимально сложно. Он наверняка считывает и это, потому что резко поддевает пальцами мой подбородок, вынуждая смотреть вверх — только на него, только в его линчующие меня синие глаза.

— А во второй, Крис, я прилетел к тебе с другого конца света, блять, просто надеясь, что ты уже успокоилась и хотя бы попытаешься меня выслушать. — Его голос звук за звуком срезает с меня тонкие пласты кожи, обнажая болезненно натянутые нервы. — Но куда там, ты даже трусы потеряла, так торопилась на свидание. О чем мне было с тобой говорить после этого? О погоде?

Чувствую себя оплеванной. Но не им. Не знаю кем — просто именно так это ощущается.

— Это было не свидание, — правда о том дне сейчас кажется еще более унизительной. — Просто… ужин и все.

— Но ты сделала все возможное, чтобы твои планы на вечер выглядели более, чем очевидными. — Хмурится, хотя голос становится тише. — Решила поиграть в роковуху. Типа, я должен был ломануться за тобой как лось, начать рвать волосы на жопе и умолять вернуться? Малыш, я не спермотоксикозный подросток. Мне почти сорок лет, я за бабами не бегаю уже очень давно. Не потому что дохуя гордый, а потому что меня от таких догонялок тупо тошнит.

Я дергаю головой, слишком энергично, боясь, что он не отпустит, но Вадим тут же убирает руку и сует ее в карман. Шаг назад, увеличивая пространство между нами — ненамного, но оно ощущается как пропасть.

И мне вдруг становится невыносимо холодно.

Только осознание, как жалко буду выглядеть, не дает инстинктивно обхватить себя руками.

— Я имею право на личную жизнь. — «Господи. Кристина, что ты несешь, остановись!» — Ты не сильно долго страдал в одиночестве, когда вышвырнул меня из своей. Как поживает Безобразная Лиза? Уже снова греет тебе постель? Она вообще в курсе, что на тебя тут вообще-то целое сафари объявили?

— У меня никого нет! — рявкает он. — Никого, блять! Ни одной женщины! С тех пор, как ты вернулась! Я один! Слышишь?! Абсолютно, сука, один! Но я устал это доказывать, потому что ты все равно слышишь только себя. Не важно, блять, что говорю я, главное — кино в твоей голове.

Только сейчас я обращаю внимание, что на его лице проступает боль.

Впервые.

Ему действительно… больно.

Пробую потянуться навстречу, но Вадим ведет головой — резко, как будто предупреждая, что его сейчас лучше не трогать.

Я начинаю яростно растирать плечи, скользя взглядом вокруг, только бы не смотреть на него. Не сразу доходит, почему вдруг становится тепло — это Авдеев накинул мне на плечи свой пиджак и снова отошел, на этот раз так, чтобы я точно не могла до него дотронуться.