Чтение онлайн

Операция «невидимка» с треском провалена.

Заглядываю внутрь кухни. Она огромная, залитая светом, вся из стали и темного дерева. В центре — большой остров, за которым, как два полководца над картой военных действий, склонились Вадим и Стася. Перед ними — мука, формочки, специи, и планшет, на котором открыт какой-то сложный рецепт выпечки.

Рядом в качельке (точно такой же, как и у меня) спит Марик. Судя по виду — сытый и абсолютно довольный.

Стася, увидев меня, мгновенно хмурится, ее маленькое личико становится точной копией отцовского в моменты крайнего недовольства — мое появление здесь ее явно не радует. Она бросает на меня быстрый, колючий взгляд, открывает рот, чтобы что-то сказать, но, наткнувшись на предупреждающий взгляд Вадима, захлопывает его и снова утыкается в планшет.

Тишина затягивается, становится почти осязаемой.

Что, блин, мне делать? Спасаться бегством или рискнуть идти в атаку на явно превосходящие силы противника?

— Мы тут решили устроить диверсию на кухне, — первым заговаривает Вадим. — Стася нашла рецепт каких-то аутентичных нюрнбергских пряников. Я, если честно, и слова-то такого не знал.

Он стоит, прислонившись бедром к кухонному острову, засунув руки в карманы брюк. На нем — простая черная футболка, черные спортивные штаны и… фартук. Простой, с оборкой внизу и принтом из разноцветных котиков. Я инстинктивно тянусь к карману за телефоном, но в последний момент вспоминаю, что рядом его личный маленький цербер, и решаю не рисковать.

— Пап, там нужен кардамон, — говорит Стася, не отрываясь от экрана. Возможно, я придаю своей особе слишком большое значение, но кажется, дочка Авдеева нарочно так делает, чтобы подчеркнуть свое решение меня игнорировать. — И свежий имбирь. Потрешь?

— Конечно, шеф, — усмехается Вадим.

Я стою на пороге, чувствуя себя пятым колесом. Что мне делать? Уйти? Остаться? Предложить помощь и выставить себя полной идиоткой, потому что я в жизни не пекла ничего сложнее… Короче, вообще ничего не пекла.

— Можешь помочь нам, если хочешь, — Вадим кивает на миску с мукой.

— А она дом не сожжет, пап? — спрашивает Стася.

Я мысленно поджимаю губы, но не сильно удивляюсь — была готова к чему-то такому еще до того, как переступила порог этого дома.

— Станислава, ты ведешь себя не вежливо, — чуть-чуть строго говорит Авдеев. — Как маленькая.

Мне кажется, это какой-то их особенный код, потому что сразу после упоминания о возрасте, девочка тут же подтягивается, пару секунд медлит, а потом все-таки поворачивает голову в мою сторону.

Мы смотрим друг на друга.

Я все еще понятия не имею, как вести себя с детьми, особенно — когда они враждебно настроенные маленькие гении, поэтому на всякий случай веду себя как обычно. Лебезить и ходить перед ней на задних лапках я точно не буду.

— Ты точно ничего не испортишь? — На этот раз Стася обращается напрямую ко мне.

— Постараюсь, — отвечаю, делая шаг ближе. И позволяю себе маленькую ироничную улыбку. — Но ничего не могу гарантировать.

Она тут же закатывает глаза, но все-таки больше не протестует.

Следующий час мы проводим в странном, почти молчаливом взаимодействии. Это похоже на сложный, беззвучный танец, где каждый знает свою партию. Вадим руководит процессом. Он делает все легко, уверенно, его большие, сильные руки, которые я привыкла видеть подписывающими многомиллионные контракты, сейчас ловко раскатывают тесто, смешивают специи, вырезают фигурки. Стася — его правая рука и мозг операции. Она сверяется с рецептом на планшете, командует, подает нужные ингредиенты и с важным видом комментирует каждый шаг.

А я… я на подхвате. Чувствую себя неуклюжей и бесполезной. Но Вадим, как будто читая мои мысли, постоянно находит для меня какую-то простую, но важную работу. Подать корицу. Взбить яйцо. Разложить на противне пергамент. Он делает это так естественно и ненавязчиво, что я постепенно расслабляюсь. В конце концов, мне даже доверяют вырезать пару фигурок. Авдеев — как громоотвод, принимающий на себя все напряжение, которое искрит между мной и его дочерью. Мы не говорим ни о чем, кроме пряников, но в этом общем, созидательном процессе есть что-то… правильное. В уме вертится слово «семейное», но я старательно гоню его от себя мокрыми тряпками — мы не семья, никогда не были и не будем. На предательницах не женятся, даже если они родили желанного наследника. С ними взаимодействуют — цивилизованно, и на том спасибо.

Когда последняя партия печенья отправляется в духовку, и по кухне плывет густой, пряный аромат Рождества, тишину разрывает тонкий, требовательный плач.

Я реагирую первой. Материнский инстинкт срабатывает быстрее скорости света. Я срываюсь с места и в два рывка оказываюсь возле качельки. Слышу за спиной шаги Вадима, но все равно его опережаю.

Подхватываю Марка на руки, прижимаю к себе, вдыхая его родной теплый запах.

— Тихо, мой хороший, тихо, — шепчу, качая его с осторожностью. — Мама здесь.

Он постепенно успокаивается, утыкается носиком мне в шею. Поворачиваюсь — и натыкаюсь на стоящих рядом Вадима и Стасю. На детском хмуром личике— неприкрытая ревность. Она смотрит на то, как я держу ее брата, и в ее глазах полыхает огонь.

— Ему нужно сменить подгузник, — говорю я, обращаясь к Вадиму.

— Хорошо. Тогда заодно одевай его потеплее, — говорит он. — И сама одевайся. Пойдем погуляем, пока пряники пекутся. Проверим, как коляска справится с первым снегом.

— Что? Снег пошел? — Я верчу головой, натыкаюсь на панорамное окно справа, за которым настоящий тихий снегопад — первый настоящий снег в конце декабря, и как раз в канун Рождества.

— Я тоже пойду! — тут же заявляет Стася, уверенно беря Вадима за руку. — И Зевса возьмем!

Она смотрит на меня с вызовом: «Он мой. Мы пойдем с ним. А ты — просто приложение».

Я смотрю на эту маленькую, отчаянно защищающую свою территорию девочку, и на мгновение в памяти вспыхивает обжигающий, болезненный осколок воспоминания.

Я. Такая же маленькая. Так же отчаянно цепляющаяся за руку своего отца, когда на пороге нашего дома появилась друга женщина — Виктория. Я так же ревностно берегла его от всего, что могло отнять его у меня.

Внутри растекается пятно едкой ненависти — к нему, и я тут же усилием воли заталкиваю эти чувства на самое дно глубокого колодца моей души. Не хочу, чтобы до моего сына дотронулась даже тень этих воспоминаний.

Это было давно. Это было в другой жизни. С другой Кристиной.

Я поднимаюсь наверх, быстро переодеваю Марика в теплый костюмчик, комбинезон с овчиной, шапочки, но без фанатизма. Радуюсь, что и себе захватила шапку, хотя с нашими «зимами» можно легко обходиться просто капюшоном. Когда спускаюсь с Мариком вниз, нас уже ждут — я даже не удивляюсь, что у Вадима здесь примерно такая же коляска, но с другим автомобильным значком.