Чтение онлайн

Как лунатик иду по комнате. Провожу пальцами по гладкой, прохладной поверхности комода. Заглядываю в приоткрытую дверь ванной — черный мрамор, матовое стекло, хромированная сталь. Все идеально. Все — «Авдеев-стайл». Рядом — арка в детскую, но эту комнату я оставляю на десерт. Вместо этого разворачиваюсь в сторону гардеробной. Мозг и воспитание подсказывают, что я не должна, что это — слишком личное вторжение.

Но как тут с собой совладать, когда на другой чаше весов буквально возможность заглянуть в святая святых? Я толкаю тяжелую, бесшумную дверь, мягкий свет автоматически медленно подсвечивает темное пространство.

Замираю на пороге.

Первым делом в глаза бросаются идеальные ряды костюмов, развешанных по цветам — от черного к светло-серому. Белоснежные рубашки, висящие, как армия клонов. Полки с обувью, сверкающей, как на витрине. Отделанные бархатом ящики с аксессуарами. Я подхожу к одному из них, открываю. В аккуратных ячейках лежат его часы — десятки. Золотой «Ролекс» я видела на нем только один раз — в тот день, когда мы вместе ходили на аукцион. Многих не видела вообще, но будь моя воля — серый «Брайтлинг» я бы прикарманила хоть сейчас. В другом — запонки, бесконечное количество.

На полках отдельно — свитера, джинсы.

В комоде — футболки.

Ящик с бельем я открываю — и моментально захлопываю. Что он там носит? Точно не «КК».

Я уже собираюсь слинять, как будто меня тут и не было, но в последний взгляд, натыкаюсь на единственную вещь, которая в весь этот солдафонский порядок совершенно ника не вписывается.

Моя чашка. Та, со смайликами, которую я подарила ему на День рождения.

Она стоит на маленькой отдельной полке, рядом со странной геометрической фигурой, сделанной из конструктора — очевидно, это Стасин подарок.

Я подхожу ближе и в глаза сразу бросается широкая трещина по всей поверхности. Она склеена — грубо, но все же. По ней, как шрамы, бегут тонкие золотистые линии клея, похожие на японскую технику кинцуги, когда разбитую вещь делают еще более ценной, подчеркивая ее историю.

Я протягиваю руку и осторожно беру ее в ладони. Провожу пальцем по линии разлома, и к горлу подкатывает горячий, соленый ком.

— Ты ведь мог просто ее выбросить, — шепчу в пустоту, не очень понимая, зачем вообще говорю это вслух.

— Мог.

Его голос раздается прямо за моей спиной, и я, вздрогнув, едва не роняю ее на пол. Вообще не слышала, как он вошел.

Я медленно оборачиваюсь. Он стоит на пороге гардеробной, прислонившись плечом к косяку, с расслабленно сунутыми в карманы брюк ладонями, и смотрит не на чашку, а на меня.

Ни тени удивления или раздражения на лице. Кажется, он знал, что я захочу все здесь попробовать «на зуб» еще до того, как эта мысль посетила мою собственную голову.

— Дай угадаю — швырнул ее в стену? — Провожу пальцем по трещине — теперь уже вижу, что она ровно по середине, по всей поверхности. Раскололась, видимо, на две половинки.

— Угадала, — отвечает он, отрывается от дверного косяка и подходит ближе. Почти вплотную.

— Так почему не выбросил? — Понятия не имею, почему меня так заклинило, но вопрос, кажется, стал для меня принципиально важным.

Я снова чувствую его запах, и теперь он ощущается еще более концентрированным. Смертельно опасным для моего здравого смысла. Вадим протягивает руку, чтобы забрать чашку. Его пальцы накрывают мои, и он на мгновение задерживает это прикосновение. Длинное, обжигающее мгновение, за которое я успеваю умереть и воскреснуть.

Он ставит чашку обратно на полку. На ее законное место.

— Может, когда-нибудь и выброшу. — Ответ на мой вопрос дает через плечо, едва ли бросив на меня еще хоть взгляд.

Но мой влюбленный мозг почему-то слышит в этом однозначное «Никогда».

Сердце сжимается, посылает по венам маленькие петарды, которые взрываются миллиардами розового глиттера.

— Марку скоро есть. — Его голос снова становится ровным, почти деловым. — Я покормлю его, а ты переодевайся и спускайся вниз. Мы со Стасей будем делать имбирные пряники. Можешь присоединиться. Если хочешь.

Он забирает Марика и уходит, оставив меня самостоятельно поджариваться на огне из кучу эмоций, ни одну из которых я до конца так и не понимаю.

Я еще с минуту стою в оглушающей тишине его гардеробной, вдыхая запах силы и порядка, и чувствую, как последняя из моих тщательно выстроенных баррикад, та, что была сложена из гордости и обиды, рассыпается как песочная фигурка.

Он, блин, ее не выбросил. Он ее сохранил, вон даже склеил.

Я изо всех сил стараюсь не придавать этому слишком уж большого значения, но поздно — чувствую, что даже как следует на него теперь разозлиться не смогу, потому что буду все время представлять, как эти здоровенные ручищи трепетно склеивали два куска кривой глины.

Его спальня больше не кажется мне чужой и холодной. Теперь она похожа на большущую шкатулку с секретом, и я точно обязательно суну свой любопытный нос в каждый ее угол.

Заглядываю в смежную детскую, и сердце сжимается от нежности. Комната — само совершенство, продуманная до мелочей и очень в стиле Вадима, но в ней уже есть душа. На стенах, рядом с дорогими дизайнерскими полками, висят приклеенные на скотч рисунки Стаси — кривые, трогательные изображения странных животных с приветствиями для брата. На комоде, рядом со стерилизатором — целая армия ее же игрушек, отданных на временное пользование.

Начинаю раскладывать вещи Марка из сумки и тут же понимаю всю комичность ситуации. В ящиках комода уже лежит все, что только может понадобиться младенцу на ближайший год. Стопки идеально сложенных бодиков, кашемировые костюмчики, пинетки, носочки. Целый арсенал бутылочек, сосок, присыпок и кремов. Можно было запросто ехать вообще с пустыми руками. Я помню, что Вадим предупреждал, что у него готова комната и все необходимое, но в моем воображении все это выглядело как-то иначе. Даже не знаю почему. Но сейчас это больше не злит. Наоборот, по телу разливается странное, теплое чувство защищенности.

В этом ты весь, да, Тай? Свое защищаешь и опекаешь, за свое загрызешь?

Быстро переодеваюсь в мягкие кашемировые брюки и свободный джемпер, который привезла с собой. Собираю волосы в небрежный пучок, оставляя у лица несколько свободных прядей и, собравшись с духом, спускаюсь вниз.

Голоса доносятся с кухни, я иду на звук, стараясь ступать как можно тише. Хочется на мгновение замереть у дверного проема, подслушать и уловить атмосферу, в которую предстоит войти. Но моим планам не суждено сбыться. Не успеваю сделать и пары шагов по коридору, как из кухни вылетает серая пуля замедленного действия — Зевс. Несется навстречу, радостно хрюкая, и начинает крутиться у моих ног, требуя внимания.