Чтение онлайн

Комиссия трудилась без роздыха. Алтунин заново укомплектовывал штаты объединения, перемещал, повышал, понижал в должностях, добиваясь стройности управленческого аппарата. Холодно, расчетливо. Безжалостно.

Если бы Лядов был проинформирован обо всем тем же Замковым, он, конечно же, срочно отозвал бы Алтунина в Москву, приказал прекратить ломку штатов. Но Лядов ни о чем не знал.

Алтунин творил «галактику» по своему разумению. Увлек других. Все пришло в движение. Колесо сперва сделало пол-оборота, потом - полный оборот. И стало набирать скорость.

Он больше не хмурился. Расхаживал веселый, немного взбудораженный, со сверкающими глазами. Словно бы сбросил с плеч тяжкий груз. Чувствовал себя раскованно, уверенно.

Отсюда, из таежной дали, снова окинул взглядом свою промышленную «галактику», с ее сложнейшими долговременными связями, с переплетением человеческих судеб, и вновь ощутил себя хозяином положения. Он начальник всесоюзного объединения. Всесоюзного!.. И отвечает за состояние и развитие производства, за выполнение государственного плана и обязательств перед бюджетом. Он не имеет права предаваться меланхолии, робеть, становиться в тупик перед буквой инструкции, которые приводят в трепет замковых. Не с Замкова - с тебя спросят за все. За того же Замкова.

А если грубо, примитивно: инициатива, решительность входит в твои обязанности. За это ты получаешь более высокую зарплату.

Кадровый вопрос - соль всего. И тут кокетничать нельзя. Слишком дорого приходится расплачиваться за неудачные кандидатуры. Незачем подбадривать и утешать Замкова.

Замковщина... Что это такое? Существует ли она? Или это, так сказать, частный случай?

Мухин прилетел поздно вечером. Позвонил Алтунину в гостиницу.

– А, это вы, Джон Флай! — обрадовался Сергей. — Приезжайте немедленно...

Не успел повесить трубку, как в дверь постучали.

– Войдите.

На пороге стоял Мухин. Подчеркнуто элегантный на современный манер: синий пиджак с металлическими пуговицами, светлые брюки, слоено бы облезлые курносые черно-красные туфли. Не человек, а картинка.

Сергей был удивлен невероятно. Прямо-таки потрясен его мгновенным появлением.

– Как это вы?! Телепортация?

– Ну, нет, глупостями не занимаюсь. От дежурного по коридору до вашей двери три шага. Позвонил и сделал эти три роковых шага.

Сергей рассмеялся.

– В самом деле, просто. А мне показалось, будто звоните с аэродрома: голос тихий.

– Я полушепотом. Чтоб дежурного не разбудить.

«Наверное, такими и были мушкетеры, двадцать лет спустя», — с внутренней улыбкой подумал Алтунин, разглядывая плечистого, слегка грузноватого человека с острой бородкой и пронзительным взглядом. Сделалось легко, мир обрел устойчивость. Джон Флай - твердая рука!

– Знаете, зачем вызвал?

– Знаю. Замков звонил. Операция в духе лесковского «Гения».

– Ладно. Все беру на себя. Могут быть неожиданности. Так что придется стерпеть.

– И это знаю. А к неожиданностям нам не привыкать, Сергей Павлович. Как говорит Джон Флай... — Он замолчал и, воззрившись на Сергея, спросил: — Откуда вам известно, что Джон Флай - это я?

Алтунин расхохотался.

– К маркетингу готовлюсь, аглицкий учу. А как переводится - флай? То-то же, Иван Фомич. Вручаю вам «Тайгу». Теперь можно и маркетингом заняться.

По чьим чертежам все-таки устроен мир?

Снова ты, Алтунин, ходишь по своему московскому кабинету в глубокой задумчивости, с застывшим взглядом. Иногда на губах появляется скупая, неопределенная улыбка. Скорее всего ироническая. Жизнь твоя полна скрытой иронии, и часто через иронию познаешь ты многое. До недавнего времени был убежден: находишься в центре вселенной, откуда открывается обзор не только на все настоящее, но и на будущее. Теперь вдруг появилось ощущение, будто не в центре стоял, а шел по винтовой лестнице, виток за витком, и неожиданно на очередном витке лестничные ступени сначала угрожающе заскрипели, зашатались, а потом и вовсе исчезли. Лестница обернулась почти отвесной стеной, уходящей в заоблачные выси...

Эх, не успел доделать все до конца своими руками!.. А может быть, так лучше?.. И, может быть, при нынешней ситуации надо принять предложение Скатерщикова о переводе «Самородка» на двухзвенную систему?.. Ха-ха, не начнет ли Петенька со страшной силой отрабатывать назад? Тер, тер лысину - и опять все может обернуться против него. Ну, не против него лично, а против его страстного желания вырваться из-под опеки Алтунина. «Надоело всю жизнь быть под твоей эгидой! Хоть бы временно передохнуть...» Вот она, ирония обстоятельств!

А история отношений Алтунина с Лядовым? Тоже оборачивается вроде бы иронией: зря старался, Алтуня! Крутился, вертелся, чуть выговор не схлопотал (а, возможно, еще схлопочешь) - и все как бы зря: опять Лядов на коне, возможно, даже потешается над тобой - по-своему, по-лядовски. Дескать, как там говорил Проперций Младший или Старший: платите за зло справедливостью? Утерся Алтунин, а теперь вот шагаешь в раздумье по своему кабинету, прислушиваешься к шуму осеннего дождя за окном. Даже времена года стал замечать, все стал замечать; при каждом телефонном звонке из министерства вздрагиваешь - вот как тебя поддел Лядов.

Дождь хлещет и хлещет. Этакая беспросветность. Клубятся за окном черные облака. Жухлый прозрачный листочек неприкаянно прилепился к стеклу. А ты все слоняешься по своему кабинету в странной неопределенности. Да и кабинет-то, возможно, уже и не твой. Пока ты тут раздумываешь, там, пожалуй, давно все решили. И не сомневаются. Думай, думай, Алтунин. В таких случаях положено думать. Как любил говорить Юрий Михайлович Самарин, умом не раскинешь, пальцами не растычешь; озадачили, словно перелобанили. Под гору-то так, да в гору-то как? Стал на думах, как на вилах...

Жить бы вот с такой присказкой. Но у Алтунина не получится. А как перевести на нынешний язык «перелобанили»?

Сегодня на коллегии Лядов прямо-таки на крик срывался: самоуправство, превышение полномочий, следовало бы строго наказать! И накажут, ежели после алтунинской пертурбации в объединениях дела пойдут хуже... Пертурбация - вот, оказывается, как это называется. А ты вообразил, будто наводишь порядок в своем хозяйстве.

Бурная была коллегия. И Алтунин в выражениях не стеснялся: называл вещи своими именами. Семь бед - один ответ. Не сомневался - на этот раз несдобровать, а потому отвел душу. Все равно...