Чтение онлайн

Убогость обстановки комнаты вызывала досаду у Олегова. Ему почему-то казалось, что если бы в этой комнатке были бы хотя бы стол, два стула и занавески на окнах, он бы нашел, что сказать девушке. Неловкости прибавило и поспешное исчезновение с виноватым видом деда Платона.

– Я сейчас, чайничек соображу...

Олегов еще раз скользнул взглядом по стенам, убожество которых лишь местами было прикрыто яркими пятнами вырезок из журналов.

– Что-то Платоныч долго не идет, - озабоченно произнес он, внимательно глядя на девушку, Гаури, сидевшая поджав ноги на коврике в соседнем углу, чуть шевельнула плечами. Олегов понял это, как нежелание отвечать и нежелание обидеть гостя молчанием. Он почувствовал себя еще более неловко за затянувшуюся паузу, как вдруг Гаури, не поднимая глаз, спросила:

– Зачем ты меня купил?

– Я тебя не покупал, я заплатил долг твоего деда, - торопливо, как бы оправдываясь, ответил Олегов.
– Что, было бы лучше, чтобы тебя в публичный дом продал Маскуд?

– Зачем ты потратил так много денег? Я тебе нужна?
– Гаури первый раз подняла на него глаза, видимо, на этот раз ей было интересно, что думает этот непонятно откуда взявшийся, как сказал дед, ''шурави- поручик''. Ей была непонятна его нерешительность, она знала, сколько был должен дед и знала, что человек, так легко разбрасывающийся сотнями тысяч, должен чувствовать себя более уверенно, чем этот парень в выгоревшей на солнце форме и неловко сидящий на циновке. Черные форменные ботинки с высокими голенищами явно мешали ему подогнуть ноги под себя.

Олегов смутился, любой из ответов - ''нужна'' или ''не нужна'' показался ему чрезмерно определенным, он не готов был ответить на этот вопрос даже себе. В конце концов, перед ним сидела подданная другой страны, хотя и довольно милая и с половиной русской крови.

– А что, разве это нормально, что человека можно продать? Двадцатый век , а тут, в Кабуле - все еще четырнадцатый, все еще калым платите...

– Махр.

– Чего?

– Махр. У нас калым махром называется, - Гаури улыбнулась.

– Пусть как угодно называется, все равно это несправедливо.

– Махр нужно платить, - убежденно сказала девушка.

– Почему? Коран велит?

– Если муж бросает жену, махр остается жене.

Олегов удивился:

– Так это что же, вроде алиментов? Вот уж не знал...

Беседа снова угасла, но теперь Олегов чувствовал себя более уверенно. В очередной раз скользнув взглядом по серым стенам, он спросил:

– Слушай, а кем ты себя сама считаешь? Русской или афганкой? Ты, к тому же, родилась в Пакистане?

– Я выросла с пуштунскими девочками, играла с ними, но совей они меня не считали. А Россия - это только дед и язык, которому он меня научил. Если дед умрет, я стану вообще ничья... Не надо было меня выкупать, женщине плохо никому не принадлежать...

Гаури захотелось плакать, она вдруг поняла, какой бедой грозит ей нелепая доброта этого парня. От жалости к себе уже готовы были проступить слезы, как вдруг он спросил:

– Хочешь принадлежать Маскуду?

Она вспомнила щетину черных волос на груди и спине Маскуда, как он требовал их гладить, и она гладила и мечтала о том, что хорошо бы поднести к этой шерсти зажигалку, чтобы огонек, весело потрескивая, разбежался по всей груди...

... Если чего-то очень хочешь, желание обязательно сбывается. Пройдет немного времени, и пронесутся над Кабулом слухи о том, что русские снимают с должности Бабрака Кармаля. Смена лидера - это смена команды. Маскуд окажется в толпе коммунистов, то есть членов НДПА, которые ворвутся во дворец, громко скандируя: '' Да здравствует Бабрак! Шурави - домой! '' Умрет Маскуд через три дня после этих событий, после того, как его живота коснется язычок пламени, вырывавшегося из паяльной лампы, и огоньки, весело потрескивая, разбегутся в разные стороны. Умрет он не от этого, от этого не умирают, просто раздуется и лопнет в самом тонком месте крохотный сосудик в головном мозге...

– Нет!
– голос девушки дрогнул.

Если бы в этот момент Олегов спросил: '' А кому?'', Гаури бы ответила:'' Тебе...''

Однако он не спросил, а она не ответила. Вместо этого за дверью послышалось кряхтение, дверь распахнулась, и на пороге появился дед Платон с чайником и балалайкой.

– Ну-ка, Горяша, давай гостя чаем поить. Без чая у нас в Азиях никакой беседы быть не может, - улыбаясь, прошепелявил дед и подмигнул Олегову.

Гаури вскочила со своего места, перехватила из рук деда чайник с кипятком, наклонилась к его уху и что-то сердито шепнула. Дед насупился, махнул рукой, досадуя на что-то, и уселся рядом с Олеговым.

– Ладно, поручик, пока Горяша накрывает, ты хотя бы рассказал, кто ты, откуда. А то по-русски я только с таким старичьем, как я, и могу поговорить.

– И что, много в Кабуле таких, как вы ,служивших до гражданской?

– Теперь-то почти ничего, а еще лет двадцать назад, как соберемся в ''Питере'', так мы свой трактирчик называли, да за чайком и вспомним, и споем... А скажи, правда, что Буденного кто-то из наших...?

– Знаешь, дед, я не интересовался. Слышал, что кто-то в окно из обреза шарахнул, - пожал плечами Олегов.

– Вот те на, не интересовался, - обиженно удивился дед Платон.
– Ну да ладно, у вас другие войны на уме. Сам - то ты откуда родом будешь?

Олегов искоса глянул на Гаури, которая расставляла перед ними пиалы и раскладывала по жестяным тарелочкам сладости , делала она это тихо, явно прислушиваясь к разговору.

– Отец живет в Усть-Каменогорске в Казахстане, с матерью - в разводе, где она - не знаю, про дедов своих ничего особенного и не упомню. Как говориться, жили - были...

– Не густо, - пожевал губами дед Платон.
– Стало быть, поручик, родословной у тебя нет, и начальником тебе не быть.

– Ну, это ты, дед, напрасно, у нас всем дорога открыта, - возразил Олегов и, улыбнувшись, подумал, что замполит роты Найденов сейчас бы порадовался за него, слушая, как Олегов то против калыма агитирует, то за равные возможности для всех классов.

– Вот тут-то ты не прав, - убежденно сказал дед.
– В Самарканде мой командир полка, когда слышал, что у большевиков из крестьян в генералы выходят, говаривал, что сын вора должен быть вором, а сын генерала генералом.

– Довольно мудрый был у вас командир, как в воду глядел, - ухмыльнулся Олегов, - а что с ним потом сделалось, с командиром полка?

Чашки и тарелки были уже расставлены, Гаури стояла у окна, дед жестом велел ей сесть, но она отрицательно качнула головой.

– Подстрелили его, за один переход до того кишлака, где я Варю оставил. Ночью в горах в засаду попали, а кто стрелял , даже и не знаю, за нами по пятам отряд шел, останавливаться нельзя было.

– А что за кишлак, как назывался?