Чтение онлайн

– Откуда она тут взялась?

– Русские убивали русских . Отряд шел. У солдата была женщина, он просил ее спрятать. У отца была лавка, много денег, он купил ее и спрятал.

– Хорошо спрятал?
– усмехнулся Олегов.

– Хорошо. Комиссар ее искать приходил, в лавку. Отец ему, чтобы не искал, ожерелье дал, из стекла, в горах бывает.

– Взял?

– Нет, - засмеялся старик.
– Подержал и бросил. А солдат с ним был, с ружьем, так тот за спиной комиссара схватил - и в карман.

– - ''Я пришел получить свои деньги''/фарси/

– - ''К черту, исчезни!''

– - ''Хорошая девушка''

– - ''Хочешь получать от жизни удовольствие - иди туда.''

– - '' Наплевать.''

– - ''Чем сидеть без дела, лучше делать девочек.''

Олегов кивнул головой, глянул на небо, на котором стали проступать звезды , и спросил:

– А что, у той русской жены твоей были еще дети, не от тебя?

– Зачем обижаешь, - сказал старик и стал возиться в складках своего халата. Он извлек и показал Олегову истрепанную полоску картона, сложенную гармошкой. Он развернул ее и стал показывать пальцем.

– Вот у меня сын родился, вот я дома был, а вот - война была, детей не было, а вот - на заработки ездил. Я умный, когда меня дома нет - записал.

Олегов изумленно смотрел на этот календарь, описывавший половую жизнь этого старика более чем за шесть десятилетий. Конечно, он не всегда был стариком.

– Хороший картон раньше делали, - некстати сказал Олегов.

– Не картон, кожа такая. Не знаю, как по-русски называется.
– гордо ответил старик, непонятно, чем больше гордясь, то ли революционным контролем и учетом за рождаемостью детей в семье, то ли качеством материала, на котором исполнен календарик.

– Может быть, родственничками будем?...- пробормотал Олегов.

– Что?
– подобострастно склонился старик.

– Ничего, отстань. Иди, Рахима жди, - грубо ответил ему Олегов.

Старик с обиженным видом отошел, а Олегов привстал, поправил одеяло и снова лег. Настроение у него стало скверным. Предположим, я подойду к костру, схвачу автомат и перестреляю их всех, подумал он. А зачем , и что потом? Конечно, героином торговать нехорошо, да и людьми тоже... На этой дурацкой мысли и оборвались его размышления, потому что всполошился в своем гнезде наблюдатель, вполголоса что-то заверещавший.

Внизу у кишлака светились фары двух машин, а еще минут через двадцать на площадке появился Рашид в сопровождении человека, одетого по-городскому.

– Миша!

– Чего?

– Вставай, пойдем сейчас! Ты готов?

– Все свое ношу с собой, - усмехнулся Олегов. Собирать ему было нечего. Карманы были совершенно пусты.
– А почему такая спешка? Ведь ты говорил, что завтра?

– Не один пойдешь, - озабоченно ответил Рашид и добавил в полголоса, с серьезными людьми пойдешь, а им ждать некогда...

... Кто из них были людьми серьезными, а кто - не серьезными, определить было трудно. В свете ярких звезд и узкого серпа луны были видны лишь черные силуэты людей и верблюдов, на которых перегружали груз из машин с потушенными фарами. В свете приборной доски одной из машин Олегов заметил мужчину в пиджаке и галстуке, таких нелепых в этих песках. Рядом с ним сидел Рашид и что-то говорил, а тот, что в галстуке, молча слушал, рассеянно глядя сквозь Олегова

...И опять для Олегова не нашлось персонального верблюда, неудобство доставлял и груз, не дававший свободно положить ноги.

– Ех! Ех!
– понукали верблюдов быстрее шевелиться невидимые в темноте голоса. Олегов попытался по звездам определить, в каком направлении они идут, но не смог - небо над ним тряслось, надо было крепче держаться, да и Большая Медведица словно спряталась среди ярких звезд, тысячами глаз с любопытством глядевших вниз, на караван из пяти верблюдов, спешащий на юг.

Караван вдруг остановился на гребне высокого холма. Послышался негромкий разговор, явно что-то ожидалось, что-то должно было произойти.

Граница рядом, понял Олегов. Он вспомнил о новинке научно-технического прогресса, рожденной благодаря Афганистану - минных полях, не поддающихся разминированию и реагирующих на шаги человека или верблюда, но не других животных, - и приуныл, но затем справедливо рассудил, что раз Рашид отправил его с серьезными людьми, то и минные поля на границе тоже учтены.

С далекой сопки километрах в десяти вдруг вспыхнул прожектор, такой же мощный, как те, что стерегли ночной Кабул. Олегов приготовился выполнять команду лечь, но ее не было. Прожектор в считанные мгновения оббежал окружность, на миг ослепив и их. Верблюд под Олеговым вздрогнул и уперся в склон высокой сопки где-то впереди, куда они шли.

И опять тяжело застучали по ночной пыли копыта верблюдов, направляемых к той сопке, которую периодически высвечивал прожектор.

Безумно-яркий глаз прожектора хладнокровно глядел, как люди за поводья тащили упирающихся верблюдов в полосу белого света по склону холма к контрольно-следовой полосе сквозь дыру в колючей проволоке. Люди, да и верблюды, наверное, чувствовали облегчение, удаляясь все дальше в темноту. И стоило им перевести дух, оставив границу в километре позади, как единственно безопасный проход вздыбился от артиллерийских разрывов, вздымавших невидимые в ночи тучи пыли и заметавших следы каравана...

...День, ночь и еще день были наполнены для Олегова тягостным ожиданием, ему хотелось, чтобы верблюды шли быстрее, чтобы быстрее уйти из этих песков и каменистых холмов, которые он воспринимал как враждебное пространство. Четверо его спутников, неразговорчивых как с ним, так и между собой, вели себя так, как будто подобные походы были для них делом привычным. Выделялся из них лишь тот, которого Олегов видел с той стороны границы в машине. Тогда он выделялся галстуком в пустыне, теперь же подчеркнутым бездействием. На привалах он не хлопотал вокруг верблюдов, он не шел с миской за едой - ему приносил ее Аслам, кланявшийся подобострастно молодому парню с тонкими чертами лица, с тонкими усиками, одетому в грязный засаленный халат. Так ведет себя хозяин, решил для себя Олегов. А хозяина, как видно, интересовал прежде всего груз: небольшие, но очень тяжелые тючки на двух верблюдах. Один был закреплен на верблюде ''хозяина'', а другой, по какой-то логике, был приторочен на верблюде Олегова.

Вопросов Олегову никто не задавал, да и он не решался вступать с кем-нибудь в разговор. Пусть все идет, как идет, - решил он. Гнетущее молчание и недоверие друг к другу легче стало переносить, когда ночью, обходя невидимое селение, к ним привязалась собачонка. Это была та порода, единственно которая и выживает в эпоху гражданских войн, когда население поголовно вооружено и жрать нечего. Грязная жалкая собачонка, которая прямо стелилась по земле, со слезами к глазах выпрашивая кусок хлеба, совершенно не умела лаять, из глотки у нее вырывался еле слышный хрип. Стоило Олегову оставить ей горстку каши, как она безоговорочно признала его за своего хозяина, подхалимски улыбаясь, бежала рядом с его верблюдом.