Чтение онлайн

Она высвобождает из-под руки плечо, двигается ближе к стене. Лицо глубоко в подушку. Всхлипывания.

— Я хочу, чтобы ты ушел! — Вдох, затем тишина. Она с головой укрывается одеялом и кричит: — Хочу, чтобы была Лувиса!

За окном черно. Каспер сидит где-то за кружкой пива: одна, две, четыре, шесть.

Андреа всегда ждет Каспера. Ждет, но не смотрит на часы. Часы всегда показывают слишком много или слишком мало. Она ждет, когда он окажется с другой, в другой. Ждет, когда в нем будет чье-то лицо. Чужое, не Андреа. Ведь ты же не Андреа хотел, да? Ты искал женщину, а нашел Андреа. Ты разочарован.

— Не говори так. Не «разочарован». Найди другое слово.

И она ищет. «Рассержен». «Удивлен». «Утомлен». Что же тебя так утомило, Каспер? Андреа не хочет быть утомительной. Найдешь другую — я уступлю место. Я не стану отравлять тебе жизнь, ни за что.

Лувисе и Карлу было сложнее: у них были Андреа и Лина-Сага. Они лежали в своих постелях на верхнем этаже, ждали, когда Карл вернется домой. Звук подъехавшего такси, дрожащий ключ в поисках замка. Лувиса в холле: «Неужели ты снова…»

Неужели ты, снова…

Андреа четырнадцать лет, она не спит, пишет в дневнике, записывает с колотящимся сердцем. Впервые догадывается о том, что прежде не было высказано. Расстояние. Что Карл что-то сделал. А потом это повторилось. Розовые буквы пылают: «А вдруг он изменял?» Но образы размыты: нечетко увеличенное изображение можно восстановить только с помощью фантазии и размышлений. Пририсовываешь что-нибудь подходящее и называешь правдой. Вспоминаешь, как билось сердце, вспоминаешь голос Лувисы — голос, который в то время был единственным истинным голосом, единственным проводником. Сейчас Андреа жалеет, что не слышала голос Карла, не видела того, что увело его прочь от них, но чувствовал ли он сам, что уходит прочь? Что ты чувствовал, Карл? Какой ты видел Андреа?

Она возвращается к шкафчику в полосатой ванной. Смотрит на себя в профиль справа, потом слева. Воображает, что волосы снова длинные. Воображает, что нос тоньше, а рот меньше. «Папа, а я красивая?» Показывает своему отражению язык. Дергает себя за волосы. Достает пудру и тональный крем, карандаш и помаду, принимается колдовать. Вспоминает ящик с нарядами в коттедже. Они с Линой-Сагой обожали наряжаться, и когда Лувиса помогала Андреа сделать макияж, та чувствовала себя настоящей красавицей. Серость исчезала, оставалась только разноцветная красота. Андреа вдруг поняла, почему Лувиса зовет ее «хорошенькой»: надо было только подрисовать, выманить красоту на поверхность, приодеть. Золотая ткань, платье с вышивкой, бусы в несколько рядов, высокие каблуки. Вспоминает, как Лувиса заставляла ее выйти в гостиную, к телевизору, перед которым сидел Карл. Андреа-подросток в новых юбках, обтягивающих джемперах, вовсе не наряженная, а настоящая — и покашливания Карла, и сердитое, раскрасневшееся лицо Андреа, и слишком громкое: «Я не хочу! Не хочу!» Он все равно меня не видит.

Откуда этот взгляд, которому я кажусь такой некрасивой?

Андреа берет крем для умывания и размазывает черноту по лицу, а потом смывает водой. Берет с кровати одеяло, опускается на диван. Он вернется не скоро. Может быть, он никогда не станет ближе. Укрывшись одеялом, Андреа прислушивается: ждет ключа в замке, шагов, ботинок на коврике. Утыкается носом в мокрую ткань. Запах дивана, и больше ничего. Застыть и лежать, и ждать, не мочь заснуть, не сметь заснуть, пока не…

Ключ, шаги украдкой. Андреа лежит не шелохнувшись, закрыв глаза, притворяется спящей. Чувствует запах пива у затылка. Ледяная рука.

— Андреа, почему ты лежишь здесь?

Губы и зубы касаются уха. Она отворачивается к стене.

— Я хочу спать, — бормочет она.

Вздохи удаляются на цыпочках.

Таких дней много. Одинаковых. Полных ужасного ожидания и камней, которые ворочаются в голове. КАК ЭТО НАДОЕДАЕТ! С другой стороны, чем больше рефлексируешь, тем быстрее надоест, тем быстрее захочется оставить это позади. Проблема в том, что Андреа и в самом деле хочется чего-то нового, совершенно нового, но она словно застряла в прошлом.

Прошлое виновато лишь до какой-то степени, а потом надо признать себя взрослым. ОСОЗНАТЬ, что нет ни предопределения, ни доброго бога, ни продолжения, которое приведет тебя к счастливому концу без малейших усилий с твоей стороны.

Андреа поступила в художественную школу и пытается понять, для чего существуют натюрморты. Рисовать натурщика немного интереснее, но попытки достичь наибольшего сходства неизменно заканчиваются неудачей: хочется вырваться, освободиться, и она рисует ярко-зеленое лицо, ноги разной длины. Она делает это нарочно, чтобы никто не обвинил ее в некомпетентности. Учитель все равно стоит у нее за спиной и хмыкает себе под нос, больше ничего. Или рекомендует развивать глазомер. Не спешить, а прежде всего измерять реальность. Андреа пытается, но не понимает, как это, — и уходит домой, измученная усилиями, которых требуют общение и творчество. Каспер лежит дома на синем диване. Он снова на больничном. «Нет сил», — отвечает он, когда ему звонят ребята из Building Burst и говорят, что он им нужен. Скрипки печально висят на стене. Марлон прижался к животу Каспера. Андреа весь день хотела домой, но вернувшись, принимается вздыхать, а не бросается целоваться. Сама не знает почему. Но так бывает не всегда! Иногда романтика витает в воздухе, и бабочки порхают как безумные. Иногда все именно так!

Выходной. Андреа просыпается не от осеннего солнца, которое светит прямо в лицо, а от мелодичного насвистывания: Каспер укладывает свою огненную скрипку в футляр. Он едет с группой на гастроли в другой город. Для Андреа это не сюрприз, и ей бы радоваться его бодрым объятиям:

— Доброе утро, моя красавица!

Его руки касаются ее, а потом вносят поднос с кофейными чашками и бутербродами. Каспер быстро отправляет в рот один за другим, а Андреа еще не успела стряхнуть с себя сон.

Она знает, что может поехать вместе с ними, но дело в том — важное обстоятельство! — что Каспер довольно часто, ну, по крайней мере иногда, спрашивает об этом, однако Андреа нужно убедить в том, что он спрашивает искренне. Вообще-то в глубине души она не верит, что он этого хочет. Например, по его манере напевать в ванной она понимает, что ему хочется быть только со своей группой, со своей музыкой, с фанатками, толпящимися у сцены, жить своей собственной жизнью. («Прекрати, Андреа, это же смешно! Фанатки!») Если он не спросит, то не надо. То есть если он не спросит как следует. Каспер в ванной, все делает в спешке: одевается, выпивает кофе, улыбается жене.

— Если хочешь, можешь поехать с нами.

Даже не вопрос.

— А как ты хочешь?

— Тебе решать.

— А когда ты вернешься?

— Я же говорил.

— Скажи еще раз, пожалуйста.

— Завтра, любимая.

Гудок автомобиля под окном: более удачливые друзья Каспера приехали его забрать. Он берет футляр, почти страстно целует Андреа, машет рукой и улыбается. Улыбки бывают разные: эта улыбка была обращена не к ней, а к самому себе, к мыслям о предстоящем концерте. К другому городу. К другому миру. Что для тебя важнее, Каспер: я или музыка? Все равно что спросить, где веселее: при свете телевизора или в свете рампы? Что лучше: быть звездой или пререкаться за завтраком?

Андреа на балконе, платок залит соплями.

— В машине есть место! — кричит Йеппе. Он добрый, но что ей там делать? Это мир Каспера, а она не может быть сразу везде: она хочет быть везде, где есть он, но там, где он сейчас, его не узнать. Она смотрит вслед микроавтобусу, пока тот не исчезает вдали.

Андреа очень нравится видеть Каспера на сцене: сияющий, самый прекрасный в мире скрипач. Как быстро двигаются его пальцы! От звука, который они извлекают, по телу пробегает приятная дрожь. Можно сидеть возле сцены и думать: «Это мой муж!» Он улыбается ей, и она вспыхивает от радости. Но перед тем и после она пытается проникнуть куда-то, куда ей ни за что не пробраться. Перед концертом он так сосредоточен, что не видит ее. Она прикасается к нему, дергает за рукав пиджака, а он шипит и фыркает: