Чтение онлайн

— А если я откажусь? Устрою сцену? Скажу всем, что ты маньяк и похититель? — бросила она вызов, поднимая подбородок.

Он улыбнулся, и эта улыбка была похожа на лезвие.

— Попробуй. Уверяю, это будет последняя сцена, которую ты устроишь на публике. После этого тебя ждёт «длительное лечение» в очень приватной, очень комфортной клинике где-нибудь в Швейцарии. А твоя архитектурная карьера благополучно умрёт от «профессионального выгорания». Выбор за тобой.

Он говорил не как злодей из кино, а как деловой человек, взвешивающий риски и просчитывающий последствия. И от этой деловой, безэмоциональной жестокости становилось ещё страшнее.

— Зачем?! — крикнула она, и её голос, наконец, сорвался, отдаваясь жалким эхом в пустом пространстве. — Зачем тебе всё это? Я же ничего для тебя не значу! Мы провели вместе одну ночь! Одну сумасшедшую, ужасную ночь!

— Именно поэтому, — отрезал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме холодного расчёта. Что-то тяжёлое, почти злое. — Потому что эта ночь была не «ужасной». Она была… определяющей. Ты перечертила все мои границы, Алиса. В буквальном и переносном смысле. Ты ворвалась в мою жизнь не как очередная поклонница или деловые партнёр. Ты ворвалась как землетрясение. И после землетрясения остаются руины или… фундамент для чего-то нового. Я не люблю руины. Я строю.

Он замолчал, его взгляд блуждал по её лицу, как будто он снова видел ту самую сцену в клубе, тот поцелуй у стены.

— Ты сама сделала этот выбор той ночью, — сказал он тихо, почти для себя. — Когда не убежала. Когда ответила на мой вызов. Когда позволила всему этому случиться. Ты перешла черту, за которой обычные правила перестают работать. Ты вошла в мою игру. А в моей игре ставки всегда высоки. И проигрыш означает потерю всего. Включая свободу.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Он перекладывал часть вины на неё. И самое ужасное, что в этом была своя, извращённая логика. Она действительно не убежала. Она приняла вызов. Она ответила на его поцелуй. Она позволила страсти, рождённой из ненависти и вызова, увлечь себя на самое дно.

— Так что вот он, мой ультиматум, — заключил он, выпрямившись и принимая вид делового человека, объявляющего решение совета директоров. — Ты остаёшься здесь. Ты играешь по моим правилам. Ты получаешь в обмен безопасность, комфорт, финансовую независимость и… мой интерес. А я получаю тебя. Самый сложный и интересный проект в моей жизни. Считай это договором о слиянии, где твой вклад — твоя личность, а мой — все остальные ресурсы.

Он повернулся и пошёл к массивной, скрытой в стене двери, которая, очевидно, вела в его личные покои.

— Твоя комната — вон там, — он кивнул в сторону противоположной стены, где была ещё одна незаметная дверь. — В ней пусто. Как чистый лист. Можешь начинать проектировать своё новое жизненное пространство. Список дизайнеров и ателье лежит на табло в прихожей. Закажи всё, что хочешь. Завтра с тобой свяжется моя помощница, чтобы обсудить гардероб.

Он остановился у своей двери, не оборачиваясь.

— И да… добро пожаловать домой, жена.

Дверь за ним бесшумно закрылась.

Алиса осталась стоять одна в центре этого сияющего, холодного, бесконечно пустого пространства. Вид на город за стеклом был ослепительным, но он не сулил свободы. Он был просто красивой, далёкой картинкой, как обои в клетке попугая.

Он не просто похитил её. Он предложил сделку. Извращённую, невыносимую, но сделку. С правилами, обязанностями и даже некоей, пусть и уродливой, логикой.

Она медленно пошла к двери, которую он указал. Открыла. Комната была огромной, абсолютно пустой, с таким же панорамным окном. Только здесь на полу лежал один-единственный предмет: толстый, дорогой альбом для эскизов и коробка с профессиональными карандашами. Как намёк. Как вызов. «Проектируй свою тюрьму. Украшай свою клетку».

Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на холодный бетонный пол, обхватив колени руками.

Она проиграла. Не просто проиграла битву — она проиграла войну, даже не успев понять, что она началась. Теперь ей предстояло жить на территории врага, по его законам, с клеймом его жены на своём паспорте и на своей жизни.

И самое страшное было то, что в его чудовищной логике была своя правда. Она сделала выбор той ночью. Теперь ей предстояло жить с его последствиями. В золотой клетке с видом на весь мир, который больше не принадлежал ей.

Сон не приходил. Алиса лежала на жёстком матрасе, который доставили в её пустую комнату среди ночи вместе с базовым комплектом белья. Она лежала и смотрела на потолок, где мягкая подсветка по периметру создавала иллюзию парящего в воздухе прямоугольника. Иллюзия была под стать всему остальному — красивой, но фальшивой.

Её мысли метались, как пойманные в стеклянную банку осы. Штамп в паспорте. Его слова об «интеграции». Охрана. Клиника в Швейцарии. Каждая мысль врезалась в сознание, оставляя новый синяк. Но под слоем страха и отчаяния тлел уголёк ярости. Чистой, незамутнённой ярости. Он думал, что купил её, как вещь? Что его правила — это закон? Она покажет ему.

С первыми лучами солнца, которые безжалостно залили комнату, она встала. Тело ныло, но адреналин гнал вперёд. Она надела вчерашнее платье, теперь безнадёжно помятое, и вышла из своей комнаты. Пентхаус в утреннем свете казался ещё более стерильным и нереальным. Матвея нигде не было видно.

Она двинулась к входной двери — незаметной панели в стене, которую она запомнила вчера. Панель не имела ручки, только панель считывания отпечатка и кодовая панель. Она ткнула пальцем в считыватель — конечно, ничего. Попробовала нажать на панель — она не поддавалась. Ловушка была высокотехнологичной и бесчеловечной.

Она обошла всё пространство, отыскивая другие выходы, служебные двери. Ничего. Только лифт, который также требовал отпечаток или код. Она оказалась в идеальном заточении.

Ярость, холодная и острая, заструилась по венам. Она не стала кричать или стучать. Она вернулась на кухонный остров, нашла тяжёлую хрустальную вазу (единственный предмет, отдалённо напоминающий что-то живое, но и она была пуста) и с размаху швырнула её в панорамное окно.

Удар был оглушительным. Но стекло даже не дрогнуло. Не появилось ни трещинки. Ваза разлетелась на тысячу мелких, сверкающих осколков, которые рассыпались по бетонному полу с мелодичным, насмешливым звоном. Бронестекло. Конечно.

В этот момент из его комнаты вышел он. Он был в спортивных штанах и футболке, с полотенцем на шее, волосы влажные от душа. Он выглядел… обычным. Почти человечным. Это злило её ещё больше.

Он посмотрел на осколки вазы, потом на неё, и в его глазах мелькнуло не раздражение, а что-то вроде удивлённого одобрения.

— Брутально, — отметил он, подходя. — Но неэффективно. Стекла трёхслойные, пуленепробиваемые. Ты скорее сердце прихватишь от напряжения, чем повредишь их.

— Выпустите меня, — сказала она ровным, ледяным тоном, в котором не дрогнул ни один мускул.