Чтение онлайн

— Еще бы! — откинулся я на влажную подушку. — Ночью под окнами покуривают наблюдатели, днем приходит шериф. Веселое местечко пансионат “Дейнти”.

— Нормальное, — отрезал Джек и протянул мне мятый листок. — Вот бумажка, ради которой мы прогулялись с Кирком к аптеке Мерда. Что видишь?

— Ничего не вижу, — недовольно, но честно признался я, переворачивая бумажку. — Ни слова, ни буквы. Ну, сырое пятно в углу. Подобрал с земли?

— Конечно.

— Зачем?

— Да затем, черт возьми, что это действительно та самая бумажка, которую должен был передать мне Отис. Химик, выполнявший анализы, расписал данные достаточно подробно, но своими собственными, специальными, исчезающими через пару часов чернилами. Если бы Отис явился вовремя, я успел бы скопировать текст, но Отис опоздал. Он ввязался в драку, упустил время, и все знаки исчезли.

Джек растерянно рассмеялся.

Опять зазвонил телефон.

— Эл. — Голос был летящий, мягкий, но ощущение сумасшедшинки только усилилось. — Ты думаешь, нам не надо встречаться? Ты думаешь, мы встретимся там?

Меня передернуло.

— Где он отключается?

Я бросил трубку и в бешенстве дернул шнур.

— На острове остались одни сумасшедшие. Джек, ты тоже сумасшедший, раз держишь при себе Отиса.

— А если бы это ты провел здесь два месяца?

— Ладно… Извини…

— У тебя есть идеи относительно Отиса?

Я промолчал. Идей у меня не было.

1

Шел прилив.

Накатывало волну.

В узкую щель, раскалывающую скалистый мыс, волна била, как пневматический молот. Колеблющаяся водная пустыня озарялась скользящими лучами прожекторов, вода вспыхивала, я видел клочья пронзительно–белой пены, потом прожектор гас, и мир стремительно погружался в лунную душную тень, в ее гипнотическое серебрение.

Я зябко повел плечом.

Озноб — это не жар. И эйфории я не испытывал.

Тщательно проверив маску, свинцовый груз, нож, компас, часы, пластиковую сумку с перчатками и с герметически запирающимся плоским термосом, я ушел воду.

Спасительная глубина. Подводная сумеречность.

Успокаивающая, но держащая в напряжении. Тускло мерцающая, вспыхивающая мириадами хрустальных иголок. Вот только черные, будто обугленные, водоросли опять удивили меня. Их было много. Их было очень много. Их черные обрывки устилали дно, как листва — улицы города.

Нырнув, я подхватил черный стебель.

Он неожиданно легко сломался в руке, развалился на множество плоских пластинок. Я мог размять любой, самый крепкий на вид — никакого сопротивления. Несколько обрывков я сунул в пластиковый мешок. Пусть Берримен поломает голову. Или Кирк Отис.

Ориентировался я по компасу, но больше мне помогали прожектора. Иногда я шел в пучке света, как в подводном коридоре. Вода в проливе была прозрачной, но, когда гасли прожектора, лунный свет едва пронизывал плоские фосфоресцирующие слои. Пару раз я даже включал фонарь и все равно чуть не ударился о внезапно явившуюся из подводной сумеречности мачту. Пятно света от фонаря нервно пробежало по ржавому борту, покрытому мертвым кружевом водорослей. Печальные руины, подтопленные снизу чужой черной горючкой.

Потом под лучом света блеснул борт бронекатера.

Возможно, горючка, или что там это такое было, вылилась именно из его танков, хотя я не видел ни пробоин, ни трещин. Возможно, бронекатер получил повреждения при ударе днищем о донные камни. Жирная вязкая масса (теперь я видел, не горючка, конечно) заполнила все расселины. Найдись на углубленном каменном козырьке какая-нибудь канавка, вся эта дрянь давно бы стекла вниз, в бездну.

Я нырнул.

Заложило уши.

Неэкономично работать на большой глубине, я торопился.

Общий вид… Борт бронекатера с номером… Мертвые водоросли, каменный козырек… Ржавые металлические руины… Жирная вязкая масса, подтопившая разваливающееся судно… По тому, как меня выталкивало наверх, я понял, что воздушные баллоны наполовину пусты…

Ладно. Мне не придется больше нырять.

А Джеку нет смысла посылать меня на верную смерть.

Джеку нужны пробы и пленка, ему нужен я — живой. Но раз он послал меня в этот холодильник, ухмыльнулся я, вернувшись, я непременно пожму ему руку. Пожму прежде, чем он погонит меня в душ, прежде, чем я смою с себя грязь и усталость.

И Отису пожму, подумал я злорадно. Я не верил помощнику Джека, он вызывал во мне инстинктивное недоверие. Хотя, конечно, люди, подобные Отису, более полезны, чем, скажем, Нестор или человек в голубой рубашке. Ненависть, в общем, такой же мощный двигатель, как другие чувства, но Отис не умеет себя контролировать. Он ненавидит Мелани за то, что глоубстер оказался в ее руках. Он ненавидит шерифа за то, что тот на телевизионном экране угрожал глоубстеру. Он ненавидит Джека за то, что тот не торопится отправить его на материк.

Слева проявились серые вертикальные тени.

Сваи, понял я. Осклизлые, уходящие вверх, обросшие ракушками.

Лунный свет смутно, но пронизывал воду. Он и мешал, и помогал. Так же мешали, но и помогали горевшие на переходных мостках фонари. Все же я быстро нашел нужный склад и нырнул под него, чуть не царапая животом дно, густо и страшно

усеянное битыми бутылками, обрывками тросов, рваным бурым железом.

Оказавшись под складом, я взглянул на часы.

Полночь.

2

Охрану лаборатории Гарднера несли китайцы.

Не думаю, что причиной служила более высокая сопротивляемость адентиту; скорее всего в принципах Мелани не последнюю роль играл этот — нанимать только надежных людей. Китайцы без размышлений пустили бы в ход оружие, появись я над водой хоть на мгновение.

Под складом я выплюнул загубник.

Несло гнилью и ржавчиной. Металлическая лесенка прогибалась под ногами, но легко выдержала мой вес. Я уперся плечом в люк, и он поддался. В тесном темном тамбуре я скинул акваланг и отстегнул груз, оставив на поясе нож и пластиковый мешок с термосом. Резиновые перчатки оказались тонкими, я боялся, что порву их, возясь с замком, но прочность перчаток превзошла мои ожидания. Толкнув дверь, наконец негромко скрипнувшую, я увидел длинный плохо освещенный коридор, заканчивающийся широкой дверью, несомненно, запертой снаружи. В коридоре было прохладно, по металлическим дверям стекали мутные капли конденсата. Нажав тяжелый рычаг, я открыл массивную дверь.

В камере сразу вспыхнул свет.

Иней на белых стенах, на боковых полках, на потолке.

Морозный воздух кольнул ноздри, термометр показывал минус четырнадцать.

В камеру свободно могли войти несколько человек, сюда быка можно было ввести. На металлическом заиндевелом полу, в плоском пластмассовом ящике, похожем на огромный поднос (два на два метра), возвышался бесформенный серый горб, густо покрытый поблескивающими кристалликами инея. Я медленно протянул к нему руку и тут же ее отдернул, потому что сверху метнулась тень.