Чтение онлайн

Ну и так далее.

А ирландцы не стеснялись.

Понятно, я только считал их ирландцами.

“Помнишь этого Коудли? — спросил седой. — Ну, рыжий, а кожа у него белая. Как писчая бумага. — Он поправил себя: — Как хорошая писчая мелованная бумага. Его потом пристрелили из охотничьего ружья”.

“Как так?” — удивился пегий.

“Ну, как. Приставили ствол к груди и выстрелили. Какие могут быть другие способы?”

“Это зависит от человека”.

“Может быть. Но простой способ это всегда лучший способ”. Выдав эту сентенцию, седой ухмыльнулся: “Зажги мне сигарету. И Миллеру тоже. Будешь курить, Миллер? — Он явно был доволен тем, как спокойно и ровно развиваются события. — Что притих? Дорога не нравится?”

“Ты смотри вперед”.

“Да я смотрю. — Повороты седого не пугали. — Если местечко, куда мы тебя доставим, покажется тебе гнусным, Миллер, не кори нас. Как ни гнусны местечки, в которые нас иногда загоняет судьба, — он будто подслушал мои мысли, — всегда можно отыскать местечко гнуснее”.

Я улыбнулся. Раз меня куда-то везут, значит, я нужен им живым. Да и какой смысл расстреливать промышленного шпиона? Забавно было бы взглянуть на тех, кто решился бы расстрелять прекрасную принцессу, которая много лет назад вывезла из Китая в шикарной шляпке, украшенной живыми цветами, личинки тутового шелкопряда; или на тех, кто решился бы пристрелить французского иезуита, который выкрал из императорской мануфактуры каолин, позволивший раскрыть тайну китайского фарфора. А еще был такой поэт–менестрель, одновременно большой знаток литейного дела, некто Фоли — со скрипочкой в руках обошел всю Европу. Об истинной цели его бродяжничества не догадывался никто. Смешно было бы убивать его, хотя он раскопал секрет производства высококачественной стали. В конце концов, знаменитый Никола Тесла утверждал, что умеет разговаривать с голубями и получает вести от марсиан, но двигатель, работающий на переменном токе, построил Тесла. Вот люди, которые могли бы украсить список потенциальных самоубийц. Почему в список попал я? Ведь мне не приходится производить, изобретать, строить. Я не имею прямого отношения ни к науке, ни к искусству. Я всего лишь перераспределяю информацию.

“Вот дерьмо!” — выругался седой. Оказывается, ему посчастливилось побывать в южной Дакоте. Бюсты президентов, высеченные в скалах, его потрясли. Еще больше его потрясло неравенство — ведь не все президенты попали в эту гигантскую галерею. Он даже оглянулся на меня: “Ты бы не смог работать в тех скалах”.

— Почему?

— Пальчики у тебя тонкие.

— Следи за дорогой. Мои пальчики многого стоят.

Ирландцы хихикнули. Они знали: я прав. И еще знали: машина в любой момент может сорваться с обрыва, тогда плакала их премия.

А меня интересовала не болтовня ирландцев. Меня интересовал список доктора Хэссопа. Однажды, довольно давно, сразу после бэрдоккского дела, я неожиданно легко выкрал некие бумаги, позволявшие потрясти пару нефтяных компаний, не всегда ладивших с законом. Хорошо, я успел показать бумаги Берримену. Джек тогда сразу сказал: “Вытри ими задницу. Потому ты и раздобыл их так легко, что они ничего не стоят”. Я возмутился. Бумаги казались очень надежными. Опытный Джек объяснил: “Будешь последним дураком, если втравишь в это дело Консультацию. У меня нюх на фальшивки. Не обольщайся. Это фальшивка. Настоящие бумаги всегда достаются с кровью. Не верь легкому успеху. Большинство секретных бумаг вообще фальшивка”.

А если весь список доктора Хэссопа таков?

Пятеро из одиннадцати! — напомнил я себе.

Любой человек, ищущий смысл существования, в некотором смысле — алхимик. Но если ирландцы, похитившие меня, имеют какое-то отношение к алхимикам, я этого пока не подметил.

2

Смутным утром с очередного поворота опасной, совсем уже запущенной дороги я увидел внизу круглую бухточку, охваченную кольцом черных отвесных скал, а с океана прикрытую туманной полоской рифов.

Тянуло сыростью.

Мигал одинокий фонарь.

Возможно, это и было то самое гнусное местечко, о котором толковали ирландцы, потому что, когда машина остановилась, фонарь внизу погас. С океана бухточку не засечешь, закрыта скалами и рифом, подумал я. И с суши туда попасть нелегко. Если бы не фонарь, я бы вообще не обратил на бухточку никакого внимания.

Ладно, решил я.

Будем считать, что я продлил отпуск.

У Пана тоже не было особых удобств. Главное, разобраться — зачем я здесь?

1

Глухо, как в Оркнейских холмах.

Потом из-за камней послышались шаги.

Они приближались. Кто-то поднимался по крутой тропинке, пыхтел, пару раз выругался. Ирландцы не проронили ни слова. Они знали, кто поднимется снизу, но я был поражен, потому что из-за развала камней, из-за острой скалы, нависающей над тропинкой, появился циклоп.

Это не прозвище. Просто я не нашел другого определения. “Я даже пугаться нынче стал с опозданием, — припомнились мне слова Пана. — Поворот уже за спиной, а меня вдруг как кипятком обжигает”. Меня тоже обожгло. И тоже с легким запозданием. В циклопе проступало что-то бычье — в мощной поступи, в наклоне мощной, коротко стриженной головы, в развороте мощных тяжелых плеч, обтянутых клеенчатой курткой; зато глаз у него оказался один, циклопам больше и не положено. Руки и ноги ходили у него, как шатуны, — он невольно зачаровывал. Даже плоское лицо ничуть циклопа не портило, а единственный живой глаз (второй был закрыт парализованным веком) светился умом.

— Привет, Эл, — прогудел он ровно и мощно. И приказал: — Снимите с него наручники.

Обращение мне понравилось, но для проформы я возразил:

— Я Эл только для друзей.

— Мы подружимся, — заверил меня циклоп.

И повернулся к седому:

— Подождите меня десять минут. Если мой друг Эл не пойдет за мной и захочет сюда вернуться, пристрелите его, а труп сбросьте вниз.

— Да хоть сейчас, — кивнул седой.

— Сейчас не надо.

Наверное, циклоп посчитал свой инструктаж законченным, потому что одинокий живой глаз пронзительно уставился на меня:

— Я — Юлай.

— Это имя? — спросил я.

— Не дерзи, Эл. Сам понимаешь, имя.

— Я уже сказал, что Эл я только для приятелей.

— А я сказал, что мы подружимся. Кстати, кто они, твои приятели?

— Уж не эти ублюдки, — кивнул я в сторону ирландцев, и их лица потемнели.

— Не дразнись понапрасну, — укорил меня циклоп. — Сейчас мы спустимся вниз. Там есть лачуга. Не знаю, как тебя, а меня она устраивает. Не надейся, выхода из этой бухты нет — ни на сушу, ни на море. Точнее, есть, но я его наглухо запираю. Даже не пытайся искать дыру в сетке, Эл. Она из очень приличной стали, зубами ее не перекусишь, а подходящего инструмента нет. Такое уж подлое местечко, — как бы удивился он. — Кроме того, внизу нас будет трое. Ты, я и пес Ровер. Настоящий пират, не только по кличке.

Я кивнул.

Почему-то я верил циклопу.

Было видно, что отсюда трудно бежать.

Правда, существуют и другие способы самоутверждения. К примеру, нет существ бессмертных. Таких, как циклоп Юлай, Господь создает надежно, но они тоже не бессмертны, по крайней мере мне всяких случалось выводить из игры.

Я двинулся за Юлаем.

Ирландцы с ненавистью глядели мне в спину.

Не ошибусь, если скажу, что они мечтали только об одном, чтобы я поскорее пристукнул Юлая и вернулся на дорогу.

2

Спуск занял семь минут.

Юлай остановился перед затянутым стальной сетью входом. Покосившись, отпер ключом гигантский замок, навешенный на металлическую сварную дверь.

— Проходи.

И похвастался:

— Настоящая высококачественная сталь. Коррозия такую не берет. И дурные руки не могут с ней справиться.

— Где ты хранишь ключи?

— Вешаю на щиток в бункере связи, — ухмыльнулся циклоп. — Но ты туда не войдешь. И этим путем, — указал он на крутую тропинку, — бежать тоже не советую. Она никуда не ведет.