Чтение онлайн

Крид поднялся. Каждое движение отдавалось судорогой на его разбитом лице, но он выпрямил спину. Он подошёл к лестнице, ухватился за перекладину и обернулся.

Шрам стоял в десяти шагах, опираясь на свой дробовик. Ветер трепал его изодранный кевлар.

— Если когда-нибудь решишь выйти из этой ямы… — Крид перекрикивал рёв турбин. — Ты знаешь, где меня искать. Моё предложение в силе. До конца.

Ветеран 28-го отдела не ответил. Он лишь коротко, скупо кивнул и отвернулся, глядя на искореженные остатки «Левиафана». Крид усмехнулся, подтянулся на руках и скрылся в утробе вертолёта. Машина тяжело заложила вираж, набирая высоту, и растворилась в свинцовом небе, унося с собой шум, жадность и суету Большой земли.

XCIX

Вертолёт исчез. Оглушающая тишина рухнула на кратер бетонной плитой. Шрам остался один.

Он подошёл к тлеющему костру и грубо, сапогом, раскидал угли, затаптывая последние языки пламени. Затем проверил крепления на разгрузке. Проверил ход помпы КС-23: клац-клац. Всё работало. Боль в пробитом плече стала привычной, тягучей, почти родной. Она напоминала о том, что он жив.

Ветеран перенёс вес на правую ногу. Пневматика коротко, агрессивно зашипела. Пшш-клац. Звук больше не казался инородным. Он не резал слух. За эти бесконечные дни бегства, боёв и крови этот советский кусок железа стал частью его организма.

Шрам закинул ручную гаубицу на плечо и зашагал прочь от воронки, оставляя за собой глубокие следы в сером пепле. Ему не нужны были карты, ПДА или компасы. Его интегрированный чип молчал, сливаясь с фоновым шумом ноосферы.

C

Туман сгущался, обволакивая ржавые остовы брошенных машин и мёртвые коробки панельных домов. Шрам шёл на север, туда, где сквозь серую пелену едва проступали циклопические, гротескные очертания Саркофага Четвёртого энергоблока.

Он больше не был наёмником на контракте. Он не был беглецом, прячущимся от орбитальных сканеров Синдиката. Выжженный изнутри реликт 28-го отдела окончательно умер в этой катастрофе, оставив после себя нечто иное.

Пшш-клац. Пшш-клац.

Тяжёлая поступь ритмично вбивалась в растрескавшийся асфальт, но теперь этот звук не пугал Зону. Он вплетался в её симфонию. Мутировавшие псы провожали его взглядами из тёмных подворотен, не смея приблизиться. Аномалии гудели в стороне, признавая в нём хищника высшего порядка.

Шрам шагнул в густое молоко утреннего тумана. Его силуэт размылся, стал полупрозрачным, а затем и вовсе исчез, слившись с радиоактивной мглой. Осталась только абсолютная, тяжёлая, вечная тишина Зоны.

[КОНЕЦ ВТОРОЙ АРКИ]

I

Утро в Чернобыле-2 начиналось не с пения птиц и не с рассветного солнца, а с вязкого, серого света, который тяжело просачивался сквозь пыльные, заклеенные крест-накрест стёкла бывшей советской пятиэтажки. Шрам открыл глаза. Потолок, покрытый желтоватыми разводами от давно высохших протечек, встретил старого наёмника привычным, равнодушным узором осыпающейся штукатурки.

Ветеран не стал вскакивать. Реликт 28-го отдела лежал на продавленном пружинном матрасе, брошенном прямо на скрипучий паркет, и слушал тишину. Тишина была густой, как кисель. Ни выстрелов, ни воя сирен Синдиката, ни шелеста активного камуфляжа за стеной. Только монотонный, раздражающий скрип ржавой оконной петли на ветру, да далёкое, едва уловимое гудение исполинских антенн «Дуги», режущих серое небо в километре от дома.

Бывший оперативник откинул колючее армейское одеяло и сел. Левое, пробитое когда-то умной пулей плечо, отозвалось тупой, ноющей болью к перемене погоды. Старик потянулся к стоящей у изголовья железной банке с солидолом. Пальцы, загрубевшие до состояния древесной коры, зачерпнули густую, воняющую нефтью смазку. Хозяин квартиры перенёс вес, обнажив правую ногу. Пневматический протез, когда-то спасший ему жизнь в мясорубках Директората, теперь выглядел как часть старого трактора. Титан потускнел, кевларовая оплётка шлангов истрепалась в бахрому. Шрам методично, с религиозной тщательностью начал втирать солидол в открытые шарниры. Пшш-шш… — слабо, по-стариковски выдохнул клапан. Механизм больше не был хищным. Железка просто устала, как и её владелец.

II

Завтрак выдался скудным и пресным, как и вся нынешняя жизнь отшельника. Ветеран разогрел на портативной газовой горелке банку перловки с говядиной, срок годности которой истёк ещё до того, как Синдикат впервые сунулся в Зону. Ел старик прямо из жестянки, методично работая алюминиевой ложкой и бездумно глядя в облупленную стену кухни.

Доев, Шрам вытер губы рукавом выцветшего свитера и вышел на балкон. Воздух снаружи пах озоном, мокрой гнилой листвой и ржавчиной. На перилах балкона, среди мотков медной проволоки и пустых гильз, была установлена хитрая, кустарная ловушка — старый капкан на лису, модифицированный сдвоенной пружиной.

Капкан сработал. В стальных зубьях билось нечто омерзительное, покрытое редкой жесткой щетиной и пульсирующими язвами — слепой псевдокрыс-переросток, решивший полакомиться остатками вчерашней макаронной запеканки. Ветеран не испытал ни отвращения, ни азарта. Охотник просто взял ржавые плоскогубцы, профессионально, одним коротким движением перебил твари шейные позвонки и небрежно сбросил тушку вниз, в заросший бурьяном двор. Там, в кустах шиповника, слабо мерцала гравитационная «карусель». Тушка с влажным чавканьем втянулась в аномалию, избавив жильца от необходимости убирать падаль. Рутина. Бесконечная, серая, убивающая душу рутина.

III

Вернувшись в комнату, Шрам подошёл к массивному, полированному ящику, занимавшему половину рассохшегося комода. Это был старый советский радиоприёмник «Казахстан», чудом уцелевший в одной из квартир и переделанный умельцами под питание от артефактов. Ветеран щёлкнул тугим тумблером. Внутри ящика медленно, неохотно разгорелись тёплым оранжевым светом радиолампы.

Из динамика полился густой, бархатный белый шум. Зона заговорила. Старик опустился в продавленное кресло, прикрыл глаза и положил тяжёлые руки на подлокотники. Слушатель медленно крутил ручку настройки, пробираясь сквозь треск статических разрядов, свист магнитных бурь и далёкое эхо выбросов.

Внезапно сквозь пелену помех пробился человеческий голос. Молодой, срывающийся, искажённый паникой.

— … Пятый, я Седьмой! Мы зажаты у насыпи! Собаки прут из лощины, у нас двое трёхсотых! Запросите Кордон, пусть дадут…

Радиоволна захлебнулась в шипении и исчезла, поглощённая аномальным фоном.

IV

Шрам не потянулся к автомату. Наёмник не вскочил, чтобы бежать на помощь. Старый волк даже не открыл глаз.

— Чего орёшь, дурак? — тихо, не размыкая губ, спросил ветеран у светящейся шкалы радиоприёмника. — Зона глухая. Она не любит суеты.

Бывший оперативник слушал статику, и впервые за долгое время ему стало страшно. Но это был не страх перед кровососом или патрулём Синдиката. Сердце сжал экзистенциальный ужас пустоты. Реликт вдруг понял, что этот скрип в суставах, этот запах старого солидола и пресной каши — это и есть конец. Победитель корпорации выжил в самой страшной мясорубке, чтобы в итоге просто заживо сгнить в бетонной коробке, слушая, как другие умирают по радио.

Тишина квартиры давила на барабанные перепонки. Это была неправильная тишина. В ней не было покоя, в ней было лишь отсутствие жизни. Зона вокруг казалась вымершей, пресной, как остывший чай. Ложное, болотообразное спокойствие, в котором старик медленно превращался в труху. Шрам открыл глаза, посмотрел на свои изрезанные шрамами ладони и сжал пальцы в кулаки. Охотнику до одури не хватало настоящей крови.