Чтение онлайн

Обрезков вызвали к визирю, но он легко доказал обратное, и добавил от себя:

– Россия не обязана отвечать за всяких разбойников.

Порта потребовала убрать все войска из Польши.

– По окончании всех дел, ибо мы не делаем в Польше ничего, что было бы противно интересам Порты. А если вам потребно, то изложите все на бумаге, я отошлю в Петербург и сообщу ответ немедленно по получении.

– Нет! – требовали, - дай немедленно обязательство, иначе война.

– Обязательства подобного рода не в моей власти давать! – твердо стоял на своем русский министр. Через некоторое время Обрезкова и еще одиннадцать чиновников посольских арестовали, и под улюлюканье толпы отправили в тюрьму Эди-Кюль.

Франция вступила в прямую конфронтацию с Россией, не гнушаясь мелкими пакостями. Так в письмах, адресованных Екатерине, вдруг исчезло прилагательное «императорское» при существительном «величество».

– Что означает сие? – немедленно последовал вопрос русского министра Голицына.

Шуазель, пожав плечами, пустился в пространные разъяснения, что выражение «majeste imperiale» не согласуется с французскими правилами словообразования.

– Французские короли, князь, принимая титул величества, не прибавляют к нему никаких прилагательных, а потому не могут и другим коронованным особам давать эпитеты.

Екатерину это задело. Она тут же указала Голицыну:

– Против регул российского языка не принимать никаких грамот без надлежащей титулатуры!

Письма перестали принимать, а Голицына по требованию Франции заменили поверенным в делах Хотинским.

Ему, герцог Шуазель заявил с ходу:

– Мы не уступим!

Но Хотинский тоже был не промах:

– И мы не уступим!

Петербург зашевелился.

– Что там за гайдамаки такие объявились? – проявила интерес к происходящему на Украине Екатерина.

– Против Барской конфедерации поднялись казаки да крестьяне. – Ответствовал ей Панин. – Говорят, с твоим манифестом в руках громят поляков и жидов? А, матушка?

– Я и … как их, гайдамаки? Ты в своем уме-то, Никита Иванович? - рассмеялась императрица. – То что супротив конфедератов бьются, это хорошо, а вот с турками ссорить нас не с руки. Передай Репнину в Варшаву, пущай утихомирит. А то глядишь к нам бунт перекинется, да и Обрезкову в Стамбуле совсем тяжко станет с турками совладать.

Генералу Кречетникову приказ из Варшавы не по душе пришелся. Мало того, что гайдамаки были хорошей подмогой в борьбе с конфедератами, так еще Репнин требовал пленить вожаков и разделить. Тех, кто под польской короной был - выдать панам, а прочих – запорожцев, слободских, в Сибирь. Но приказ, есть приказ, надо выполнять. Вызвал к себе донского атамана Гурьева:

– Отправляйся со своими донцами. Успокоить нужно запорожцев с украинцами. Исполняй!

Ничего не сказал Гурьев, выходя от генерала, только слова деда Игната своего вспомнил:

– Не будет прощенья хохлам треклятым! Запомни то, внучок. Мсти, коли встретишь.

Послал тогда гетман Мазепа казаков своих да запорожских бунт булавинский давить на Дону. Много крови казацкой пролилось… Еле выжил молодой Игнат Гурьев. От удара запорожской шаблюки руки лишился. На всю жизнь отметина. Как и ненависть к предателям воли казачьей. Вышел его внук, а ныне полковник, к своим есаулам, приказал всех казаков собрать. Взглянул грозно – утихомирились все разом, замолчали:

– Братья казаки! – начал речь Гурьев, - ведомо ли вам, как хохлы усмиряли наши городки на Дону? Как наших дедов казнили люто? После них обезлюдел Тихий Дон. Кого смерти предали, кого выслали навечно.

– То знаем, атаман! – отозвались донцы, желваки заходили у многих.

– Ныне, - руку поднял, шум останавливая, - идем брать в полон гайдамаков хохлацких. Слушай меня все! Много их, брать потому будем хитростью.

– О, паны-козаки донские в помощь к нам пожаловали! Конец теперича ляхам да жидове! – радостно встретили донцов Гурьева Железняк с Гонтой. Пир горой, да дым коромыслом. Гайдамаки песню затянули:

Йихалы козаки из Дону до дому

Пидманули Галю, зибрали с собою

Ой, ты Галю, Галю молодая

Пидманули Галю, зибрали с собою…

Гурьев аж зубы стиснул. Рука сама легла на рукоять сабли. Сдержался. Пущай напьются!

После, уже связанные, лежали вместе Железняк и Гонта.

– Що теперь буде? – шепнул сотнику запорожец.

– А буде, що Бог даст! – философски отвечал Гонта.

А было все следующим образом: Ивана Гонту с 845 товарищами выдали полякам. Всех казнили самым зверским способом. Трупы козаков были развешаны от Умани. Винницы, Брацлава до Львова. С Гонты сперва сняли живьем двенадцать полос кожи. Усмехнулся бывший сотник уманьский:

– От казали: буде болити, а вина ни болить, так паче блохи кусають!

Затем четвертовали Гонту, а после разрубили еще на четырнадцать кусков, в четырнадцати городах на площадях развесили.

Максим Железняк, а с ним еще 73 запорожца, были заключены в Киево-Печерский монастырь. После суда отправлены в Сибирь. 1 ноября 1768 года они пытались бежать из-под караула в районе Ахтырки, но были схвачены. Дальнейшая судьба не известна.

Память о них долго хранилась в малороссийском народе. Им посвящена поэма Тараса Шевченко «Гайдамаки».

В тот же день, что неудачным оказался для побега Железняка со товарищи, Россия получила известие о начале войны с Турцией. Гайдамаков задавили, татары тут же вторглись, конфедераты оживились, а тут и война подоспела. Держись теперь!

– Татары уже ушли из пределов русских. Турки раньше весны не начнут. – Панин сообщил императрице. Екатерина в волнении ходила по кабинету. Думала.

– В первую очередь с конфедератами покончить! За зиму к войне изготовиться.

В ноябре Суздальский полк был сорван приказом с квартир и вышел маршем на Польшу. Предстояло пройти 869 верст в самое ненастное время года, в грязь и распутицу. Суворова два месяца назад произвели в бригадиры, он обратился за помощью к губернатору Сиверсу, получил в свое распоряжение множество подвод и рассадив на них весь полк, с поспешностью вышел в поход.

– Надлежить непрестанно тому обучать, как в бою поступать, господа офицеры! – не уставал повторять Суворов на ходу. На растагах тут же учение учинял. Проверял, как научились ружья заряжать. Сам показывал:

– Патрон склеиваешь… Скуси… Теперь сыпешь немного пороху на полку… Остальное – в ствол… закупориваешь пулей с бумажной гильзой и шомполом, шомполом. Повторить можешь? – вернул ружье солдату.

Веселов на удивление ловко перезарядил. И стрелял отлично. Ни одного промаха.

– Искусен ты братец в огневом деле. – похвалил Суворов. И отступив в сторону, слегка прищурился, - Веселов?