Чтение онлайн

– Я думаю, ваше сиятельство, - Понятовский бесстрашно начал свой ответ на вопрос Шувалова о том, что делал посланник другой державы ночью в парке Ораниенбаума, - что и одной и другой державе будет выгодно, дабы нынешний инцидент был исчерпан как можно скорее и без огласки.

Шувалову ничего не оставалось, как иронично хмыкнув, согласиться. Станислав был на свободе, но что теперь ему эта свобода. Как быть с любовью? Он не находил себе места. Попытаться еще раз проникнуть в Ораниенбаумский дворец? Но при дворе уже толковали о том, что Петр Федорович объявил о якобы покушении на него и приказал усилить караулы. Надежду принесла коротенькая записка: «Мой милый друг! Поговорите с Воронцовой, я подкупила ее, она все устроит. Ваша К.»

Понятовский устремился на первый же вечер к малому двору. Бал проходил в Петергофе. Екатерина не показывалась, всем заправляла фаворитка великого князя Елизавета Воронцова. Польскому посланнику удалось пригласить ее на танец. И низко склонившись перед ней, он прошептал:

– Сжальтесь! Одна вы можете сделать два сердца счастливыми!

Ее глаза вспыхнули злорадно и торжествующе, но сдержавшись, фаворитка надменно наклонила голову и также тихо ответила:

– Сегодня ночью. Приходите к Монплезиру и ждите. Я вас встречу.

– Я же говорил тебе, дурак, признайся, и не будет никакой кутерьмы! – встретил его Петр. Понятовский еле нашелся, что сказать:

– Но, ваше высочество, встретив так неожиданно вас, лучшего ученика великого Фридриха, я растерялся…

Петру польстило внимание к прусскому полководцу:

– Да! Фридрих действительно великий! Жаль этого не понимают в варварской России. Но все! Все! Мир, мир! – Великий князь был как всегда порывист. – Для полного удовольствия нам не хватает кое-кого. – Он тут же ушел в спальню и притащил заспанную Екатерину в одной рубашке. Она щурилась спросонья на яркий свет и ничего не понимала.

– Ну, теперь, я надеюсь, вы будете довольны? – произнес Петр Федорович и соединил руку своей жены с рукой поляка. – Ну дети мои, - продолжал дурачиться великий князь, - вам меня кажется более не нужно. – И ушел с Воронцовой.

Ах, какие сладкие были те ночи! Всего четыре. Государыня Елизавета Петровна вмешалась:

– Срамотища! Жена наследника престола с иноземным посланником блудит! – отчитывала она Екатерину.

– Это не блуд! – пыталась защищаться невестка. – Это любовь!

– На твоей любви заговоры возводят! Нечто не понимаешь этого? – возопила императрица. – Горе мне, горе! Да что ж за напасть такая? На кого престол российский оставлю? Петрушка – глуп. Пьет беспробудно и мечтает всю Россию по примеру Фридрихуса прусского перекроить. А мы бьем оного короля и нечего с него нам в пример брать. А великий князь дальше собственного носа ничего не видит, из-за толстого зада Лизки Воронцовой, да и сводничеством занимается. И кого? Собственной жены с полячишкой. Хорошо хоть наследника успели родить. Уйди с глаз долой! А полячка твоего тот час вон прикажу выслать! – кричала уже вдогонку.

Так и расстались влюбленные. Через четыре года умерла Елизавета Петровна, на престол взошел Петр Федорович, да ненадолго. Вскоре молодая вдова уже была на троне в одиночестве. Вот когда воспрял Станислав. Но, молодая императрица не спешила встретиться с бывшим возлюбленным. Да и вокруг нее толпились широкоплечие, задиристые и неуступные братья Орловы. Не подпустят!

В Польше умер Август III. Страна опять погрузилась в хаос шляхетских распрей. Наследников-то не было. Станислав старался увернуться от всей этой суеты, но за него решила все Екатерина:

– Во время пребывания в России он оказал своей родине услуг больше, чем любой из министров Речи Посполитой!

Российский посланник Николай Васильевич Репнин и объявил в сейме:

– Такова воля императрицы! – Поляки было вспыхнули, но… сорок тысяч русских штыков у границ и 4 миллиона 400 тысяч рублей взяток были серьезными аргументами за кандидатуру Станислава-Августа .

Корона Польши, так нечаянно упавшая на голову сыну мазовецкого воеводы Понятовского и его жены Констанции, урожденной княгини Чарторыйской, стала ему безразлична, как только он понял, что былого не вернешь.

Теперь он был легкомыслен, безбожен, предан веселой, развратной жизни, совершенно неподготовлен к той роли, которую ему навязали. Его мало интересовала судьба Польши, навязанная ему вместе с короной, он так и не сумел снискать расположение поляков, которые видя его равнодушие под конец возненавидели его. Страной управлял Репнин. Даже театральные представления в Варшаве не начинались до тех пор, пока свое место в ложе не займет русский посланник, и даже король был вынужден ждать.

Собранный сейм 1766 года должен был по указке из Петербурга решить вопрос о диссидентах . Россия потребовала уравнять их в правах с католиками и даже ввести в законодательные учреждения. Это вызвало бурю возмущения среди польских магнатов и католической верхушки. Король слабо протестовал:

– Убедите императрицу, - доказывал он Репнину, - что ее последние приказания, как гром среди ясного неба, и для меня лично, и для всей Польши.

– Ее императорское величество не понимает, какую опасность для короля, и для всей Польши, будут представлять диссиденты, допущенные к законодательной деятельности. – Репнин передавал слова Екатерины, но у самого кошки скребли на душе. Настроение в Польше было таково, что без введения русских войск дело закончиться не могло.

Он отписывал в Петербург: «Здесь множество безумных и беспутно-отчаянных голов, которые говорят, что лучше до крайности дойти и потерпеть разорение от русских войск, чем пойти на принятие диссидентства. Клянутся скорее погибнуть, чем допустить какое-нибудь послабление».

Каждая встреча короля с Репниным заставляла Станислава морщиться, как от зубной боли.

– Как мне все это надоело! – думал про себя несчастный король, - католики, протестанты, православные. Почему я должен все время приспосабливаться? Я же обещал Репнину провести через сейм религиозную веротерпимость, а им все мало! О, Екатерина, во что ты меня втянула…

– Я другого не могу даже представить! – произнес Станислав вслух, что рассердило Репнина:

– Ее императорское величество всегда будет желать благосостояния Польше, но в тех, кто противиться, она видит злодеев не только спокойствию вашей страны, но и своей собственной особе. Я буду вынужден арестовать епископов краковского и виленского, как первых противников дела и возмутителей здешнего покоя.

– Но вы этим лишь оскорбите меня и нанесете вред мне! – попытался возразить король.

– Очень жаль, если вы так понимаете, - жестко парировал Репнин, - но я должен дать, наконец, почувствовать гнев ее императорского величества тем людям, которые пренебрегают собственным благосостоянием. Ваша родня, Чарторыйские уже открыто заявляют, что скорее выгонят диссидентов, чем согласятся на уравнивание их прав.

– Я постараюсь их образумить. – Вяло отвечал Станислав-Август. Но Репнин его уже не слушал:

– И я хочу, что ваше величество, понимало, те государства, что ныне только просят о правах диссидентов, придут сюда с вооруженной силой и скорее перевернут всю Польшу, нежели откажутся от своих требований. – Разговор был окончен.

В страну вошли русские войска. Корпус Салтыкова встал подле Торна на Висле, Нуммерс расположился в Литве, и Кречетников в Волынском воеводстве, между Львовым и Сандомиром.

Варшава бурлила. Епископ краковский Каэтан Солтык яро громил с трибуны сейма всех сторонников признания диссидентов: