Чтение онлайн

– Что? – остановилась Екатерина.

– Я говорю – семь офицеров, во главе с генералом Армфельдом. – повторил погромче фаворит.

– Да хоть десять! Горстка, а не народ. И пишут ахинею какую-то. Мира, согласия, дружбы ищут, тут же приплели возврат земель, отошедших к нам по абосскому миру, а вслух об отделении Финляндии говорят. Ох, не верю я им. Скользко все!

– Это верно. – согласился фаворит. – Одно противоречит другому.

– Противны они мне все! Если б и Густав так не насолил нам, верней всего было б их всех ему выдать. Ну да уж ладно, перетерпим. В борьбе с коварным братцем теперича все способы хороши. А то он мне маркиза Пугачева припомнил… - этого забыть Екатерина никак не могла.

– Ответ они просят… - встрял Безбородко.

– Какой им еще ответ надобно? И кому отвечать-то? – возмущенно произнесла Екатерина.

– Написать-то можно, но без подписи. Приезд к нам этого майора суть есть интрига, а интриги, как водиться, подписями не скрепляются. – посоветовал Мамонов, мыслями в забавы любовные погруженный. Эх и хороша же фрейлина Щербатова, и уступила сразу. А свежа-то, молода и упруга… не то что… - и глаза скосил осторожно.

Безбородко меж тем поддержал фаворита:

– Напишем, что коли мира хотите, так мы и не против, токмо как доверять мы вам можем, если вы за собой народа Финляндии не представляете. – Екатерина слушала молча, не перебивала. Александр Андреевич продолжил.
– Пусть соберут парламент, что ли, тогда и о мире говорить можно. Об уступках каких-то и упоминать не будем – не заметили мол.

– И добавьте, пренепременно, что границы перейдем войсками своими. Если Финляндия покорна будет, то и мы милостивы, а нет – накажем! – согласилась императрица. – Майору этому за старания перстень, скажите, жалую, - подошла к столику, ящик выдернула, порылась, нашла подходящее украшение, протянула Безбородко. – Да пятьсот червонцев еще. И пусть едет с Богом. Где Спренгпортен, Александр Андреевич? Что там Тутолмин? Передали.

– Да передали все в точности, матушка, - отвечал Безбородко. – выехал, сказывали в Петербург.

– Нужен он мне. Думаю, что делами финляндскими предстоит всерьез озаботиться. Конфедерация сама собой, но интригу мы свою разыгрывать будем. Идите! – рукой махнула. – И ты, Саша. – Мамонову извиняюще, - прости мой друг, видишь, не до тебя совсем мне.

Мамонов вздохнул притворно, дескать понимаю, вышел понурясь. Екатерине и самой взгрустнулось, да делать нечего, опять к бумагам обратилась, благо ворох на столе их был.

Вывезли Егерхурна к пограничной Виале, через реку переправили. И поехал понурый майор к своим заговорщикам. С таким ответом, да еще и неподписанным никем, как теперь перед королем-то оправдаться? Старый Армфельд совсем растерялся. Поспешил в отставку подать от греха подальше. Только поздно уже было. Замарался. Письмо к королю сочинили собственное, где весь русский ответ переиначили. Написали, дескать, императрица на мир согласна, как только его королевское величество войска свои отвести соизволит и сам ей мир предложит. Когда копия с сего документа попадет в руки Безбородко, он безжалостно напишет красным карандашом: «Солгано! Все солгано!».

Казалось, все складывалось неудачно для Густава. Мятеж офицеров, армия отказывающаяся следовать за своим королем, генералы, которые ведут переговоры с противником и требуют созыва риксдага, когда нужно сражаться, и как результат – общее отступление. Король был растоптан, унижен, почти низвергнут в собственных глазах. Но Густав III обладал уникальным качеством – уйдя в глубочайшую ипохондрию от навалившихся бед, выкрикивая, как в бреду, слова об отречении, его настроение внезапно изменилось, и он шепнул Морицу Армфельду:

– Если на нас нападут датчане – мы спасены! Это наш единственный выход.

– Почему? – изумился Армфельд.

– Потому что, мой друг, тогда у нас будет причина уехать отсюда, дабы защищать нашу западную границу. И вся нация, которая в таком случае узнает об опасности, послужит мне в обороне отечества, и меня самого!

– Матушка! Ты звала, и верный Спренгпортен примчался! – с такими словами генерал влетел в кабинет императрицы. Он был уже извещен о визите к Екатерине майора Егерхурна. – Скажи «да», и мы все услышим благодарное «ура!» от финского народа!

– Подожди, подожди, Егор Максимович, - опешила императрица. – Какое «да» ты от меня хочешь услышать?

– Пробил тот час, матушка, когда вся Финляндия, при нашем малом усилии, встанет, как один человек против Густава! – Спренгпортен почтительно склонился перед императрицей.

– Ты о чем это, генерал? – усмехнулась Екатерина, - о депутации что ль финляндской. Так она не от народа, а от кучки офицеров.

– Это начало, ваше императорское величество! И это не кучка людей, это вся Финляндия. Уж, поверьте мне. Я это чувствую, всей своей кожей, как почувствовал когда-то брызги крови с королевского эшафота, попавшие мне прямо в лицо, когда отрубили голову одному из самых ярких патриотов страны. Именно тогда, я почувствовал все силу ненависти к королевскому дому Швеции, который ведет свое отечество, а с ним и мою бедную Финляндию к катастрофе! Настал тот час, когда дворянство готово присягнуть на верность вам, и отдать под ваше мудрое покровительство всю Финляндию. Скажите «да», и верный Спренгпортен ринется с головой в бездну опасностей ради одной цели освобождения своей родины! – генерал выпалил это все на одном дыхании. Екатерина заслушалась. Спренгпортен с прежним жаром продолжил свою речь. Он засыпал именами и фамилиями, перечислял командиров и их полки, просчитывал перед императрицей различные хитроумные комбинации, связанные с будущим Финляндии - герцогством, во главе с братом короля Карлом, независимой ли республикой, суть которых, впрочем, сводилась к одному – отделению ее от Швеции.

– Что и герцог Карл? – быстро спросила Екатерина.

– Он готов к этому! – воскликнул Спренгпортен.

– Но он же масон! – состроила гримасу.

– Ах, - отмахнулся генерал, - это лишь мода!

– Не знаю, не знаю… - покачала головой императрица.

Генерал вскользь, но продуманно, упомянул о личных обидах, нанесенных шведским королем императрице. Клубок интриги заплетался им так умело, что Екатерина невольно сама увлеклась, тем более, что все чаще и чаще в речи Спренгпортена звучало слово «подкуп». Голос генерала обволакивал. Он почти шептал:

– Можно, матушка, решить все, действуя лишь старым, как мир способом - деньгами.

Императрица прекрасно понимала, что положение России, как стороны обороняющейся, да и вообще затруднительность условий, в которых она находилась, позволяла ей мириться с некоторыми предосудительными средствами. А коварство самого Густава, обиды им нанесенные, требовали отмщения. И тут все средства были хороши.

– Мы пообещаем всем солдатам, и финским и шведским в том числе, что все, кои службу и короля шведского оставят, получат вознаграждение. А как будет мир заключен, то в их воле будет возвратиться в свое отечество или выйти туда, куда пожелают. Присутствие доблестных русских войск, одной лишь демонстрацией своей, и данное обещание, приведут к тому, что силы Густава растают, и мы приступим к осуществлению плана по претворению в жизнь независимости Финляндии от Швеции! И я готов, - Спренгпортен с трудом уже переводил дыхание, - немедленно отправиться туда, быть рядом с этими господами (имелись в виду конфедераты), быть руководящим компасом для них, и каждый день извещать ваше императорское величество о том, какими успехами он будет ознаменован. – Он замолчал, опустив голову и тяжело дыша.

– Я согласна! – выдохнула императрица и даже довольная потерла руки. – Вот что могут решить две горячие головы в течение четверти часа! Отправляйтесь, Егор Максимович в Финляндию для содействия в предполагаемом нами намерении. Все необходимые указы тотчас уйдут вслед за вами. Граф Мусин-Пушкин будет извещен и пренепременнейшим образом будет содействовать во всех ваших начинаниях, включая и траты на известные нам нужды.

– И я прошу, ваше величество, - Спренгпортен низко склонился, - не забыть о генерале Гастфере. Я возлагаю очень большие надежды на его Саволакскую бригаду и ее командира.