Шведская сказка
Шрифт:
– Кто таков, малец? – грозно рявкнул Дьячкин.
Парень взор не отвел, ответил степенно, баском ломающимся:
– Митрий я, сын Михайлов, Кисилев . Из казаков мы будем.
– Из казаков… - протянул насмешливо атаман. – Из каких-таких будете казаков? Из ямщицких? Ха-ха-ха – загоготал Дьячкин. За ним и старшина казацкая засмеялась вся:
– Вот насмешил, малец!
– Казак выискался!
– Из ямщицких! Ох, уморил.
– У них тута свое войско имеется. На телегах, да возках воюют. Ха-ха-ха. – потешались донцы.
– Ну будя, ржать-то! – выкрикнул бесстрашно парень. – Из донских мы казаков.
– А ну! – вдруг оборвал смех атаман, взмахнув нагайкой. Все замолчали разом. – Ты, малец, видать давно не порот, коль смеешь язык свой поганить напраслиной. Чего несешь-то? Откуда донским казакам здесь взяться? В глуши северной? Ополоумел? Так проучу враз, как с атаманом гутарить.
– От атаманов Кондрата Булавина и Игната Некрасова сосланные здесь! – выкрикнул изо всех сил мальчишка, - слыхали о таких на Дону-то?
Остановился грозный атаман. Опустил нагайку. С интересом смотрел теперь и на парня и на ямщиков перед ним стоящих:
– И что, много здесь таких? – спросил уже тихо.
– Да, почитай, все! – ответили.
– Это ж сколько лет-то минуло… - в задумчивости произнес Григорий Андреевич.
– Восемь десятков! – звонко отозвался Митрий.
– Грамотен? – зыркнул глазом на него атаман, но спросил спокойно, без гнева.
– А какой казак неграмотен? Читать и писать умею, даже арифметике обучен. – отозвался Кисилев.
– Значит, так! – решил атаман. Голову поднял, осмотрел еще раз всех внимательно. – Про казачий род ваш я все помял. На Дону память хранится о тех атаманах и казаках. Бунтовали они, али нет – дело прошлое! Ныне я ваш атаман и велено мне из вас полк казачий собрать. Оттого и прибыл сюда я со своей старшиной. – показал рукой на казаков, стоящих у атамана за спиной. – Сперва спытаем вас всех, отберем достойных, разобьем по сотням, и назову я вас братьями-казакими. А покудова, вы для меня ямщики! Согласны? – и подмигнул хитро.
– Согласны! Согласны, батюшка-атаман! Спытай нас! – зашумели. Митьки Кисилева голос выделялся. Атаман усмехнулся в бороду густую:
– Ну а коль согласны – не обессудьте. Ведите отныне себя так, как того требуют служба, честь казачья, и есаулы, а коли, что не так – запорю! – и нагайкой потряс, - Как Бог свят – запорю. – и старшине бросил, - Ну, с Богом, ступайте, принимайте воинство казацкое. А ты, малец, - Кисилева поманил, - подь сюды!
Митрий повиновался.
– Грамотен говоришь?
– Не веришь, спытай, Григорий Андреевич! – пожал плечами парень.
– Да ты и как звать меня ведаешь? – удивился атаман, руками в бока уперся, разглядывал.
– Дык давно ждали-то! – честно признался Кисилев. – Как пришел указ царицын, что в казаки писать нас будут, надежа появилась.
– Какая надежа? – не понял Дьячкин.
– Что на Дон когда-нибудь вернемся.
– А кто-то из ваших бывал на Дону? Что так вернуться вдруг хочется?
– Нет, господин атаман. – опустил голову Митрий, - просто в песнях, да рассказах стариковских, тоска живет. По городкам, да станицам донским.
– Да, парень… - у атамана слов не было. Комок встал в горле. С трудом проглотил. – Ну, до Дона нам еще далече, дел и здесь ныне хватит. А добьем шведа, там и видно будет. Судьба наша казачья прямой никогда не бывает. Кривая, как сабля. Я, вон видишь сам, ушел на войну с турками, а оказался со шведами. А ты, парень… - Кисилев голову вскинул, в глаза снова смотрел атаману прямо, - далеко пойдешь. Чую я толк в тебе. Оттого писарем беру!
– Писарем? – удивился Митрий. – А чего ж не казаком рядовым?
– Ты хоть и смышлен, но годков тебе сколько? – усмехнулся атаман.
– Тринадцать. – потупился смущенно.
– Покудова в писарях побудешь, чуток подрастешь, силенки еще добавиться, глядишь и в есаулы выйдешь.
– Но…
– Сказано, писарем! – сверкнул глазом атаман, прерывая разговор. – Давай за мной, в избу полковую. Спытаю тебя. – Дьячкин уже развернулся и пошел прочь. Новоиспеченному писарю ничего не оставалось, как шмыгнув носом, последовать за атаманом.
И начался сбор полка казачьего. Дел было невпроворот. Одних бумаг тогда исписал Киселев уйму. И про припас воинский, и про деньги казенные, что казакам положены были , и про фураж для коней, про сукно форменное, да мало ли писанины канцелярской… С конями порядок был, недаром что ямщики, каждый одвуконь явился, с саблями тоже – прадедовские, но сохранили. У кого-то даже ятаганы турецкие откуда-то взялись.
Тутолмин, губернатор, расстарался и ружьями всех обеспечил, и сукном.
– Это добре! – порадовался атаман Дьячкин, но распорядился, - Сукно покудова прибережем. После мундиры шить будем. Армяки свои подгоните, чтоб на чекменя больше смахивали, да тулупы и папахи не забудьте в торбы упрятать, осень не за горами, а там и зима.
В конном строю упражнялись, в пешем. Как лавой наступать, как разворачиваться в нее, как сжиматься, коль местность не позволяет. А раз команда: «Спешиться!», так быстро наземь, и коноводы, назначенные, должны коней сбатовать и назад увести. Есаулы опытные обучали всем премудростям воинским. Митька везде успевал, и бумаги напишет, и отпросится у Дьячкина:
– Дозволь, Григорий Андреевич, бою сабельному поупражняюсь, аль стрельбе?
– Пойдем, - соглашался атаман, - сам с тобою займусь. – нравился ему парень. На лету все схватывал.
Месяца не прошло, как в полк казачий превратились ямщики бывшие. Тутолмин поторапливал:
– Уж сколь раз, граф Мусин-Пушкин, императрице нашей отписывал – казаков ему потребно. А она, через Военную коллегию мне! Ну когда, атаман, ты своих ямщиков поведешь.
– Казаки они уже ныне, ваше превосходительство! Не ямщики! – степенно отвечал ему Дьячкин.
– Раз казаки, так веди тогда к Выборгу их скорее! – настаивал губернатор.
– Скоро пойдем. – успокаивал его атаман.
Настал таки день, когда Григорий Андреевич приподнялся в стременах перед полком выстроенным, окинул взором сотни и прокричал громко:
– Братья-казаки! Уходим ныне на супостата шведского, что напал на Отечество наше. Помните всегда: чтоб были храбрыми, чтоб не устыдили своего атамана, славу полка нашего и всего Войска Донского! – и махнул есаулам – Давай, братцы!